Что такое ИПЦ и кто такие ИПХ? | Московские прихожане храма Новомучеников и Исповедников Российских читают, принимают к сведению…

Что такое ИПЦ и кто такие ИПХ?

 

”Вспомни о мне, Господи, в благоволении к народу Твоему; посети меня спасением Твоим, дабы мне видеть благоденствие избранных Твоих, веселиться веселием народа Твоего, хвалиться с наследием Твоим» (Пс. 105: 4-5)

Катакомбное наследие будет востребовано теми, кто испытывает интерес к проектному будущему. Интерес проявляется всеми, кто видит, знает и чувствует насущные проблемы Христианства

«ПОДПОЛЬНАЯ ЦЕРКОВЬ»: ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЕ ИСТОКИ И АНТИОБНОВЛЕНЧЕСТВО

«Подпольная Церковь» стала формироваться чуть ли не с 1918 г., когда было ещё множество храмов. Но структурное оформление началось с момента изъятия церковных ценностей и, собственно, как сопротивление обновленческому движению. Дабы понять суть ИПЦ, необходимо обозначить те группы, что стали инициаторами ее возникновения. Надо определить личности, поскольку их след мы и позже сможем наблюдать (до сего дня!) в Катакомбной Церкви.

Среди широкого антиобновленченского движения мы можем выделить только две группы, изначально между собой связанные, хотя совершенно различные по составу. Мы имеем в виду «даниловцев» и «андреевцев», т.е. группы, формировавшиеся вокруг Феодора (Поздеевского), архиепископа Волоколамского, и Андрея (кн. Ухтомского) архиепископа Уфимского.

Для многих это покажется странным, но история этих групп имеет некоторое дореволюционное бытие. Кадровый состав сформировался отчасти до падения царского режима. Было бы неверно утверждать, что базой единения стала антираспутинская тема, характерная как для т.н. «новосёловского» кружка, так и для еп. Уфимского Андрея. Неверной будет идентификация и по проимяславческому сегменту: действительно, большинство будущих «даниловских» активистов открыто поддерживали имяславцев, и, действительно, только еп. Андрей решился на расселение гонимых афонских монахов в Абхазии, где он был тогда епископом. Однако это – частности, важные, но частности. Дело в том, что только в этих группах сложилось весьма критическое отношение к текущему состоянию синодальной Церкви. Более того, именно там постарались продумывать структуры и само бытие, альтернативное казенщине. Кое-кто задумывался и о том, как выживать в неблагополучных условиях. Еп. Андрей принял за образец староверский социум, — весьма действенный, репродуктивный, экономически и политически сильный. Будущие «даниловцы» продумывали нечто иное, находясь в «поисках града Китежа». Собственно, они приближались к идее «невидимой Церкви», причем явно в форме High Church. В данный проект, как становится понятно по составу, были привлечены многие лица из высшего общества, имеющие влияние на реальную политику.

Обе означенные группы несут на себе отпечаток личностей их основателей, условных и безусловных символических фигур. Не секрет, что епископат ИПЦ, при всем своем разнообразии, сформировался из среднего или низшего клира дореволюционной Церкви. Но есть принципиальные исключения, они как раз определяют суть Катакомбной Церкви. Она имела в своих рядах несколько имперских архиереев. Причем все они самобытны и не похожи друг на друга, что также символично, поскольку они являются создателями форматов и стиля для последующего «подражания». Митр. Иосиф (Петровых), митр. Кирилл (Смирнов), митр. Агафангел (Преображенский), архиеп. Андрей (кн. Ухтомский), схиархиеп. Димитрий (кн. Абашидзе) были теми, кто сформулировал смыслы церковного сопротивления. Но только одна группа имела в своих рядах архиереев царского поставления, спаянная как личными, так и идейными связями ещё с дореволюционного периода. Мы имеем в виду «даниловцев», кстати, чье даже имя коллективно, не личностно, как у иных. «Даниловцы» изначально появились как сподвижники архиеп. Феодора (Поздеевского), еп. Серафима (Звездинского) и еп. Арсения (Жадановского).

«ДАНИЛОВЦЫ», «АНДРЕЕВЦЫ» И ДРУГИЕ

Определенный ответ о том, кто есть ИПХ, дает просмотр страт Катакомбной Церкви, ее классового состава. Было бы крайне ошибочно утверждать, что ИПХ – исключительно бывшие «господствующие классы». Сие прямо противоречит фактам, и в многочисленных следственных делах отражено совсем иное. Но религиозное сопротивление, безусловно, имело и социально-политический аспект. Несомненно и то, что представители ликвидируемых классов приняли активное участие в сем сопротивлении, ибо оно имело для них экзистенциальный характер. Справедливости ради надо уточнить, что членами Катакомбной Церкви являлись представители всех классов исторической России. Менялись только пропорции в разных группах в разные периоды времени, но то, что Катакомбная Церковь есть средоточие православного населения Российской Империи-Республики – очевидно. Более того, при формировании советской идентичности ИПХ оказались неинтегрируемыми по определению. Поэтому ИПХ можно идентифицировать как этно-конфессиональную группу, внутри которой вполне различимы как социальные, так и этнические субстраты.

Однако конкретные доминанты, присущие той или иной группе-традиции, вполне определяемы. Стоит отметить тот факт, что невозможно ту или иную группу свести только к одной социальной страте.

Начнем с «даниловцев». Эта группа изначально имела определенную идеологию. Там вполне различимо интеллектуальное присутствие немарксистской социальной идеи. Идеи синдикализма вполне очевидны у представителей «даниловской» группы. Так как в нее вошли некоторые представители легального марксизма, то полемика с большевиками велась не голословно, а с пониманием методологии. Вне всякого сомнения, именно там была наибольшая концентрация интеллектуалов Российской Империи, причем не обязательно консервативных, как то может показаться. Вполне заметно и присутствие творческой и технической интеллигенции. Данная группа содержала в себе остатки интеллектуальной элиты из всех слоев общества. Тот факт, что до сего дня общины, ведущие свое происхождение от «даниловской» традиции, являются определенным «резервуаром» интеллектуалов, говорит сам за себя. Политический активизм имел место именно в создании политических и социальных проектов для будущего после падения большевизма. Не случайно, что «Партия Возрождения России», разгромленная в 1934 г., практически целиком состояла из «даниловцев». Иными словами, можно вполне определенно утверждать, что интеллектуальное ядро русских «катакомб», где генерировались духовные, социальные, политические и творческие концепты, имело место в «даниловской» группе, поскольку ее облик был сформирован интеллигенцией, в большинстве своем дворянского и духовного происхождения.

«Андреевцы» изначально имели одну особенность, которая во многом их определяет. Основатель этой группы, еп. Уфимский Андрей, был весьма политически активен как до, так и после Октябрьской революции. Именно он старался прописать некое проектное будущее как для церковного социума, так и для государства Российского. Общий дизайн его видения был теократическим, антимонархическим (!), проникнутым идеями социализма. По его меткому замечанию, «социализма Духа, а не брюха». Социализм мыслился национальным на основе кооперативного движения. На кого ориентировался он в своих воззрениях? На «классиков», вплоть до Прудона, но национально ориентированный характер его социализма мы обнаруживаем в староверском (параллельном, альтернативном) социуме, где на церковно-общинной основе было выстроена вся структура.

Чем принципиально отличаются «андреевцы» от «даниловцев»? На наш взгляд, изначально среди них было меньше интеллектуалов и творческой интеллигенции, больше присутствовали «люди дела» из всех классов имперского общества. Но, кроме того, еп. Андрей, как политически активный архипастырь, явился одним из организаторов вооруженного антибольшевицкого сопротивления. На протяжении всего советского времени мы обнаруживаем многочисленных подпольщиков, так или иначе связанных именно с «андреевской» группой, что, конечно, не случайно.

В литературе наибольшей известностью пользуется «иосифлянское» движение, названное так по имени митрополита Петроградского Иосифа (Петровых). Его организаторами явились не какие-то новые или случайные люди, ими были все те же самые «даниловцы». Так, еп. Марк (Новосёлов), архиеп. Димитрий (Любимов) и ряд других – «даниловцы», причем изначальные. По сути, «иосифлянское» движение есть второе издание «даниловцев», только модернизированное с учетом новых реалий и мотивов. В идейном плане всё на свои места расставила Декларация митрополита Сергия (Страгородского). При этом «иосифляне» стали наиболее многочисленной группой, чем все остальные вместе взятые, потому что именно они привлекли самые широкие народные слои, не только из «бывших», но и из тех, кто как-то интегрировался в советское общество. Мощь «иосифлян» проявилась в массовом сопротивлении, вызванной коллективизацией, начатой в 1928 г. [1]. Данный социально-политический аспект весьма важен для понимания классового состава этой группы, большинство которой составили представители самого крупного класса – крестьянства. Особенно усилилось «иосифлянское» движение при государственной политике раскулачивания. [2](Под раскулачивание попали не только «кулаки» и «середняки», но и недовольные бедняки.)

Приходится слышать, что ИПХ, защищая прежний порядок, были антисоветски настроены. Отчасти это так. Но не только. Конечно, когда прежний мир исчез, а вас самих хотят ликвидировать как социальный класс, уничтожить как национальный субстрат, аннигилировать как религиозную общность, — иными словами отнять жизнь и существование, — вы будете сопротивляться. Но ИПХ изначально были устремлены в будущее, и проект сего будущего был прямо противоположен и даже враждебен советской действительности.

Мы сфокусировали внимание на главных, системообразующих группах «катакомб», которые, собственно, и определили мейнстрим. Но существовали и иные группы ИПХ, для которых при общем отрицании сергианства и советизма характерна разная амплитуда этого неприятия.

Группа, ориентировавшаяся на митр. Кирилла (Смирнова), никогда не была интеллектуально самостоятельной. С колебаниями мнения ее основателя менялись взгляды клира и народа. Представителей этой группы мы позже обнаруживаем во всех группах-«традициях», хотя основная её масса полностью слилась с «иосифлянами», что, собственно, закономерно, учитывая полное единение митр. Кирилла и митр. Иосифа в заключении.

Особое положение занимает ИПХ русского Черноземья. Там представлены почти все (м.б. только за исключением «андреевцев») группы Катакомбной Церкви. Мы можем даже проследить континуитет общин, многие из которых существуют до сего дня. Как следовало ожидать, ядро всех общин составляли участники (и потомки) антибольшевицких восстаний (тамбовского, в первую очередь). Изначально восстания имели религиозную компоненту, что полностью соответствовало мнению основателей. Рассматривая узко Тамбовскую область, обнаруживаем, что доминирующие «уаровцы» (группа еп. Тамбовского и Липецкого Уара Шмарина) имеют предысторию среди «даниловцев» и позже тотально скооперированы с «буевцами» (группой еп. Воронежского Алексия Буя, принадлежавшего к «иосифлянам»).

Несомненно и то, что эти группы не были изолированными, они имели общение с главными течениями Катакомбной Церкви. Так, например, т.н. «украинская» группа, по сути, являлась «территориальным» продолжением «даниловцев» со специфическим национальным компонентом. Интересно, что и она продвигала тренд «украинства», но он был там слабо выражен, поскольку данное направление было ближе существовавшим параллельно (иногда конфликтно) «автокефалистам».

«Украинскую» группу нельзя полностью идентифицировать, как киевоцентричную или «русскую». Но несомненно, что русский киевоцентризм там присутствовал и развивал базовые дореволюционные идеи имперского нацбилдинга. Введение украинского языка в богослужение рассматривалось (и не беспочвенно) как одно из проявлений обновленчества и большевизма. Впрочем, известны случаи украинского богослужебного языка в «катакомбах», но они не составили ничего значительного. Идентичность Истинного Православия по-прежнему определялась употреблением церковно-славянского языка в богослужении, а не русского или украинского.

Несомненно, Катакомбная Церковь – явление чисто русское; более того, преимущественно великорусское. Но не так всё просто. Упомянутые «киевоценричные» украинские ИПХ, как частичное продолжение имперского нацбилдинга, являются второй по численности этнической компонентой ИПЦ. От них совершенно отличимы казаки, изначально принадлежащие к ИПЦ. Белорусы вполне широко представлены в ИПЦ, но только среди «секачевской» ветви имеют некий этнический колорит. В остальном своем составе они не позиционируют себя как нерусских. Значительное количество членов Катакомбной Церкви – представители народов Поволжья (чуваши, марийцы, татары). Остаются стабильными общины ИПХ из якутов и бурятов (бургутов), а также осетин и абхазов. Непропорционально много людей немецкого происхождения. Вполне определимы и люди еврейского происхождения.

Надо признать, что национальный аспект «катакомб» есть прямая проекция как религиозной жизни последних десятилетий Российской Империи, так и собственно реального антибольшевицкого сопротивления народов после 1917 г. Отчасти это есть социальная проекция на национальный компонент. Например, немцы представлены во всех группах-традициях ИПХ. Но преимущественно это остзейские немцы, а не колонисты, т.е. люди, принадлежавшие к высшим социальным стратам Империи. И не секрет, что основная масса их была репрессирована именно по социальному признаку. Казаки также изначально выступили против большевиков и никогда не меняли вектора своего отношения к Советской власти. Народы Поволжья – чуваши и марийцы – стали ИПХ во многом благодаря миссии арх.Андрея и то только с началом коллективизации, ибо первоначально были более лояльны большевикам. Татары-крещены – также объект миссии арх. Андрея, но они были настроены антисоветски, и многие из них участвовали в Белом движении. То же самое относится к якутам и бургутам, ныне они – на 90 % потомки участников антисоветских восстаний. А вот люди еврейского происхождения имеют различную предысторию. Ядро их, несомненно, составляют выкресты еще дореволюционного времени, причем не обязательно потомки кантонистов, но и обращенные по религиозным мотивам. Остальные же несут образ «советского» человека, ставшего на религиозный антисоветский путь. Если народы Поволжья, якуты и бургуты преимущественно «андреевцы», то осетины и абхазы – «иосифляне». Немцы и евреи представлены во всех группах, в разной пропорции.

АНТИСЕРГИАНСТВО И АНТИБОЛЬШЕВИЗМ В ИПЦ

Антибольшевицкое сопротивление изначально имело религиозный фундамент. Но несомненно, что социальные и политические аспекты также отражены в нем. Нельзя утверждать, что основу составили «монархисты» или просто «ностальгисты» по старому режиму. При внимательном изучении документов становится понятно, что ИПХ на всех уровнях выдавали полный комплекс антисоветских установок, м.б. за исключением «троцкизма»[3]. Это не было фундаменталистской реакцией; фундаменталисты имелись, и кое-какие гиперконсервативные темы были задействованы, но лишь как видимое проявление Истинного Православия, в отличие от фальшивого, представленного обновленцами, которых поддерживали большевики. Сергий Страгородский (и особенно Алексий Симанский) позже учли это при конструировании Московской Патриархии, отчасти успешно обольстив и дезорганизовав кое-кого, создавая видимость. Но содержание предоставить они не могли, оттого антисергианство имеет более глубокое богословское и интеллектуальное содержание, нежели антиобновленчество.

Уже первые антисергиане смогли довольно внятно и точно изложить как богословские и канонические основания Истинного Православия, так и некие общие для всех (при внутренних различиях) социально-политические воззрения. Приведем пример одного текста еп. Тутаевского Вениамина (Преображенского) – человека весьма мягкого временами даже к митр. Сергию!

«Декларация поставила Церковь в такое отношение к современному государству, какого она принять не может, оставаясь Церковью. Наше государство открыто перед всем миром начертало на своём знамени — безбожие и борьба с религией, с православием в особенности. «Борьба до победного конца», до полной смерти религии. Церковь никогда не может сказать такому правительству: «Я с нашим правительством», безбожному народу: «Я с нашим народом». Церковь никогда не может сказать: «Радости и успехи нашей гражданской родины — наши радости и успехи, неудачи её — наши неудачи». Правительство выступило под знаменем безбожия и систематической богоборческой войны с религией. Христианская наша родина под руководством богоборческого правительства систематически и быстро перестраивается, она уже новая, строение её во всех отраслях жизни безбожное, антихристианское, образуется безбожная родина. Радости и успехи её безбожного строения не могут быть радостями Церкви. Понятие родины — понятие сложное. В состав его входят термины: географический, национальный, политический, социальный, бытовой, религиозный. Из всех этих терминов лишь один пока остаётся для нас неприкосновенным — географический. Да и последнее не совсем так. Всё освящается словом Божиим и молитвой (1 Тим. 4, 5), и земля может быть святой и не святой, чистой и осквернённой. Безбожие оскверняет и землю: безбожная родина уже не священная родина. Для христианина она перестаёт быть родиной. Христианин не может назвать безбожно построенной родины — своей родиной, и тем более радоваться её радостям и успехам. Радости и успехи безбожной родины закрепляют безбожие родины и поэтому не могут быть радостями христианина. Встав рядом с безбожием и богоборческим правительством, усвоив себе радости и успехи безбожно построенной и богоборческой родины, митрополит Сергий «преклонил» Церковь Христову под одно ярмо, под чужое ярмо, с «неверными», в причастие праведности «беззаконию», в противоестественное, насильственное согласие Христа с Велиаром (2 Кор. 6, 14−15). … Говорят: возможно разделение гражданского элемента от религиозного. Это или заблуждение, или софизм. Социализм в отвлечённом представлении есть чисто экономическая система. Многие поэтому думают, что экономическую жизнь можно построить, совершенно не касаясь религии. В одном и том же обществе могут существовать — религия сама по себе, а экономическое построение само по себе. В продолжении своём эта мысль будет говорить, что один и тот же человек правой рукой может делать религиозные дела, а левой, независимо от правой, — экономические, разрабатывать чисто экономическую сферу жизни по желанию, по самым разнообразным системам. Такое представление основывается на другом представлении, что душа человека свободно делится на две сферы. В одной человек живёт в Боге и религии, в другой — с одним только миром: гражданским, светским, земным. В последней части религия не требуется. Обе части живут параллельно, но и могут обходиться одна без другой. Представление о таких двух существованиях в душе — религиозном и безрелигиозном — в основе своей неверно. Этот параллелизм и раздельность двух существований — в абстракции. Реально, конкретно его нет и быть не может. …Неверующие строители щедры на обещания полной религиозной свободы, то есть очень словоохотливо обещают предоставить некоторую часть жизни для любой религии с тем, чтобы всю остальную часть жизни занять исключительно безрелигиозным содержанием. Но такие обещания, во-первых, неприемлемы уже по самой природе своей: безрелигиозность, какая бы она ни была, неприменима для религиозности; во-вторых, эти обещания никогда не выполняются неверующими строителями жизни. Исполнение обещаний полной свободы и здесь возможно скорее только в абстракции. И религия, и атеизм в природах своих имеют одинаковое свойство — центробежную силу расширения. И религия стремится объять всю жизнь, одинаково и атеизм, даже в большей степени, стремится захватить себе жизнь. Атеизм может здесь преуспевать гораздо более, чем религия, ибо у атеизма больше средств и способов для достижения целей, нежели у религии. Религия пользуется одной лишь внутренней силой убеждения. Противно религии принуждать к религии. Для атеизма всё позволено, кончая всеми видами насилия. Ими атеизм всегда и пользуется для своего распространения. Религиозная свобода поэтому наиболее представляется всегда религиозными правителями, нежели атеистами.

Но представим атеистическое правительство с идеальной терпимостью к религии. Это мало изменяет дело нашего вопроса. Христианин, как и верующий всякой другой религии, никогда не может удовлетвориться и примириться с атеистическим правлением. В религии человек не изолирован от окружающей его жизни — семейной, общественной и государственной. Религия не есть отдельная клеточка при многих других клетках организма. Христианин, как человек, является членом семьи, общества, государства. Когда весь организм строится безрелигиозно, существенно затрагивается религиозность человека. Он знает: «Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии. Аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий» (Пс. 126, 1). Поэтому безрелигиозное настроение жизни, хотя бы и самое терпимое к религии, хотя бы и при самом возможном разделении материально-гражданской стороны от религиозной, принципиально не может быть приемлемо для христианина и человека всякой другой религии. Неприемлемость усиливается тем ещё, что с виду чистая безрелигиозность есть в действительности настоящее богоборчество, задающееся целью произвести полное уничтожение религии, христианства в особенности. Мнимое отделение религии от гражданской стороны нисколько не меняет существа дела. Эта гражданская сторона, во-первых, не сторона: это всё тело государства; и это всё тело, во-вторых, совершенно атеистическое, богоборческое. Со света: с земли, из государства, из народа, из общества, с площади, из дома, из семьи, даже с поверхности тела человека — с его шеи, религия начисто выметается и запирается в индивидуальную «внутреннюю клеть», в «душу», с тем, чтобы она не посмела выглянуть «за окно души», в окружающий мир. Про такую ли гражданскую сторону, про такую ли гражданскую «родину» может сказать митрополит Сергий: «мы с нашим правительством, мы с нашим народом»? Между тем митрополит Сергий с нашим правительством — полная противоположность. Митрополит Сергий находит возможным строить жизнь так, что одна её часть будет с религией, а при ней другая без религии, чисто гражданская сторона. Правительство, даже если бы и была реальная возможность параллельного строения, так строить не то что не может, но не хочет так строить. Оно берёт весь объём жизни и хочет его сделать целиком атеистическим. Идеологически и эмпирически это означает изгнание религии, особенно христианства, из всего объёма жизни, изгнание Бога, Христа, Его Церкви, для водворения антихриста, изгнание Богочеловека и создание человекобога. Правительство здесь не дипломатическим языком говорит, оно идёт с открытым забралом: долой Бога, долой Христа и Его Церковь, религию. Я — бог. Это не просто антихрист. Это далее антихриста. Антихрист знает Бога и Христа. Основа антихриста — одна гордыня. Правительство хочет не знать ни Бога, ни Христа, только себя — человека: я — бог, и свои намерения утверждать в новом государстве. Митрополит Сергий должен был сформулировать как-то иначе, так, чтобы не встать в противоречие с достоинством и существом Церкви, если вообще нужно было начинать такое трудное предприятие.

Наше государство совершает первый опыт в мире. Ступенями ниже происходит подобный процесс в других государствах — там, где имеется уже отделение Церкви от государства. Атеизация человечества разрастается. Неведомы её пределы. Идеологически исход для христианства в атеистическом государстве — уход из мира, из атеистического государства. (Но куда? Некуда.) Христианину остаётся скорбеть и терпеть, покоряться действительности. Покоряется не идеологически — он хранит свои принципы как святыню. При наличной действительности это хранение — идея его жизни. Какой смысл? Христианин верит в Промысл. Бог ведёт человека неуклонно к поставленным целям мироздания. Совершившееся — не мировой случай. Оно — акт, Вам попускаемый, мудрый и благой. Боготворческая эволюция ждёт хранения и защиты христианского знамени — это необходимое звено и фактор той эволюции. Измена знамени, отклонение в сторону, ослабление знаменосца в хранении знамени — угрожает отступлением и исключением из цепи эволюции, богоцарственной истории спасения» (Письмо еп. Вениамина (Преображенского) еп. Павлу (Борисовскому) от 3/16.06.1929 г.).

НЕГРАЖДАНЕ БЕЗБОЖНОГО ГОСУДАРСТВА

Выдержки из обширного письма приведены нами только как наглядный пример глубокого понимания реалий. Хотя письмо выдержано более чем в лояльных тонах, оно содержит очень важный пассаж (выделено в тексте – авт.). Отметим, что автор письма старается быть наиболее примирительным; иные высказывались более конкретно по многим вопросам. Если он призывал «примириться с фактом и терпеть», то иные прямо говорили о сопротивлении. Но затронуто было очень важное определение Родины, на котором и далее будут спекулировать как сергиане всех оттенков, так и собственно кремлевские политики. Изначально ИПХ объявили себя НЕграждами безбожного СССР. При паспортизации 1932 г. большинство отказывалось брать документы, не признавая себя гражданами. С религиозной точки зрения, христиане, принимавшие советское гражданство, переставали быть «гражданами неба», переставали быть православными. Их квалифицировали как либелатиков, т.е. падших, коих можно принимать обратно только через покаяние. Несомненно, что практика была гораздо шире, но данное мнение четко зафиксировано в Катакомбной Церкви. И до сего дня существует немало «безпаспортников»! Впрочем, данный факт имеет и известное юридическое значение: сохранение на оккупированной территории НЕграждан прежнего государства, кои не могут квалифицироваться апатридами, ибо проживают на своей территории, является постоянным казусом для пересмотра любых итогов прежних событий. Несомненно и то, что Катакомбная Церковь показала свое значение как подпольное государство, с континуитетом от Российской Империи-Республики. (То же самое вполне относимо и к РПЦЗ.) Сие предельно правильно, ибо при исчезновении всех дореволюционных институций, остается только Церковь, принимающая на себе все функции погибшего государства и общества. Членство в ИПЦ как гражданство исчезнувшего фактически (но не юридически) государства – реальность.

Катакомбная Церковь, верная подлинным теократическим принципам, действовала не только как чисто «духовное» сообщество. Она не только имела, но и настаивала на всех аспектах церковного бытия: социального, политического, мистического. Существует известный парадокс: интеллектуально ИПЦ была (в своих лучших представителях) едина с так называемой «парижской школой» евлогиан, но политически – с РПЦЗ, т.е. с их антагонистами. Несомненно, что маркер проходит по отношению к Советской власти, но, конечно, не только. Вопрос стоял в видении будущего по многим аспектам. Вооруженная борьба (во всех ее формах) не только признавалась, но и всячески поддерживалась. Для церкви сие не странно, — это есть ее духовно-социальная обязанность по отношению к ее действительным членам. Глава РПЦЗ митр. Антоний (Храповицкий) дал несколько прямых благословений на террор против большевиков. Именно это имеет в виду митр. Сергий в своей «Декларации», когда пишет: «Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное варшавскому, сознается нами, как удар, направленный в нас». Дело в том, что сия борьба имела место не только в виде прибывших из-за кордона боевиков БРП и иных эмигрантских организаций. В большинстве случаев то были подпольщики. И, как оно известно из разных источников, почти всегда принадлежавших религиозно к Катакомбной Церкви. Сия ситуация так никогда и не менялась на протяжении всего существования СССР!

Интересен и тот факт, что часть криминального мiра, называемого «жиганами», т.е. НЕсоциально близкими по советской терминологии, также зачастую принадлежала к ИПЦ. Более того, в концлагерях имевшие фантастические сроки «за веру» ИПХ часто имели негласный авторитет. Сам их образ жизни вполне укладывался в «воровской кодекс чести» и, естественно, был замечен органами госбезопасности. Отдельно стоит упомянуть и то, что часть «цеховиков» являлась членами Катакомбной Церкви, частично обезпечивая ее материальное благосостояние. После 1957 г. наблюдается необычное явление: новое поколение ИПХ (в основном молодежь), из совершенно разных страт, стала практиковать экспроприации, т.е. встала на революционный путь. Возникло рекрутирование в ИПЦ из полукриминальной (и студенческой) среды, что вызвало серьезное безпокойство, как в КГБ, так и на высшем партийном уровне. При всем своем ригоризме высшие авторитеты ИПЦ все-таки решились и на такой шаг как инфильтрация своих людей в разные структуры госаппарата СССР. Нам мало известно об этом, но, например, имело место внедрение 1 человека в структуру Ленсовета, 1 человека в МВД г. Москвы и 1 человека в МВД Воронежской обл.; многие источники указывают на внедрение лиц в Армию.

Эмиль Лисавцев – эксперт по религиозным вопросам в аппарате М. Суслова – в частной беседе в 1993 г. подробно разсказывал о причинах новых репрессивных действий против Катакомбной Церкви в эпоху позднего Брежнева и Андропова. Причины указаны выше: приток криминалитета и экспроприации, инфильтрация в госструктуры и… шпионаж! В его интерпретации это связывалось с контактами ИПЦ с НТС, что справедливо лишь отчасти. Правдой остается то, что так называемая «молекулярная теория» НТС – есть прямая калька с идейных построений политически активных ИПХ, и, весьма вероятно, почерпнута Поремским в дискуссиях с «катакомбниками».

Малоописанным остается тот факт, что почти во всех волнениях против Советской власти (типа Новочеркасского) ИПХ участвовали весьма активно, напрямую или опосредованно. Известны случаи церковного благословения (!) участников протестов, а также отпевание погибших при расстрелах. В данных случаях география обширна. Можно лишь добавить, что совершенно аналогично вели себя подпольные униаты на Украине и подпольные лютеране в Прибалтике.

Интересно, что в отличие, например, от подпольных баптистов или иеговистов, среди ИПХ было не так много рабочих или технического персонала (типа шоферов и т.д.). Интеллигенция и «единоличники», сохранившиеся до самой перестройки! Период «перестройки» внес свои коррективы в социальный состав ИПЦ, так появились прежде невиданные группы (например, бывшие военные). До самого путинского периода заметен рост благосостояния членов ИПЦ, т.е. многие начали заниматься индивидуальным бизнесом, благо некие навыки выживания имелись именно в этой среде.

ИПЦ КАК АЛЬТЕРНАТИВА

ИПЦ обладает сильнейшим «гравитационным полем», в которое попадают все протестные и просто недовольные группы. Альтернативная Церковь – не как сугубо «церковь», а как альтернативная реальность для будущего,- вот что привлекает разные группы, зачастую конфликтные между собой. Своего рода аналог представляет собой Римско-Католическая Церковь в Польше, которая стала центром притяжения всех протестных групп, даже диаметрально противоположной политической ориентации. ИПЦ – не просто «церковная оппозиция», она именно альтернатива. Именно потому так сильна борьба за «катакомбное наследие» среди враждебных структур.

Итак, «катакомбное» наследие остается весьма привлекательным для протестных и оппозиционных групп как некий контент смыслов для формирования будущего. Официальные власти не смогли ни интегрировать данное наследие, ни даже использовать его в своих целях по многим причинам. Поэтому оно запрещено. Но такой негатив не уничтожает его, а только усиливает потенциал. Попытки создания «катакомбных» симулякров не возымели успеха, хотя и дезориентировали кое-кого на время. C учетом кризиса МП (как, впрочем, и «мирового православия» и даже «вообще Христианства») представляется весьма реальным то, что «катакомбное наследие» будет востребовано теми, кто испытывает интерес к проектному будущему. Сие, несомненно, касается в первую очередь пространства бывшей Российской Империи как некоей культурно-исторической общности. Но не только. Интерес проявляется всеми, кто видит, знает и чувствует насущные проблемы Христианства.

+ АМВРОСИЙ Архиепископ Готский ИПХ

03.06.2017


[1] Постановление XV съезда ВКП (б) 1927 г.

[2] Первая публикация в «Правде» от15.02.1928 г. Постановление Политбюро ЦК ВКП (б) от 30.01.1930 г.. Полностью снято лишь Постановлением №1738-789сс Совета министров СССР от 13.08.1954 г.

[3] Политическая ориентация ИПЦ описывается как «монархическая», хотя сие далеко не однозначно и касается только определенных лиц. Скорее здесь следует говорить о теократии, при различных экономико-социальных моделях. Антимарксизм характерен для ИПЦ не только из-за его насильственного внедрения в интеллектуальную сферу. Мы обнаруживаем некоторых бывших марксистов, разочаровавшихся в нем, частично еще до революции. Интересен и тот факт, что церковное сопротивление привлекло бывших анархистов. Так «андреевский» еп.Аввакум (Боровков) был некогда чуть ли не бомбистом, а известный «мистический анархист» Г.Чулков стал тайным «даниловским» дьяконом.

http://pravaya.ru/look/24102

Нравится