Понятие «скверна» («погань») в Средневековой Руси и в современном старообрядчестве | Московские прихожане храма Новомучеников и Исповедников Российских читают, принимают к сведению…

Понятие «скверна» («погань») в Средневековой Руси и в современном старообрядчестве

Крылов Георгий, протоиерей:Нередко средневековые правила, связанные со скверной, современные исследователи объясняют требованиями физической гигиены. Однако физическая и духовная гигиена воспринималась древнерусским христианином неразрывно и нераздельно, как явления, взаимообуславливающие друг друга. Современному человеку трудно понять эту древнюю онтологическую связность и органичность. Какими были быт и обиход средневековых христиан? И как религиозность человека связана с бытовой стороной жизни? Сложные злободневные вопросы затронуты в статье протоиерея Георгия Крылова, которая знакомит с христианским укладом жизни в Средневековой Руси.
Доклад преимущественно этнографического содержания и имеет целью, во-первых, ознакомить аудиторию с практикой в основном старообрядцев–липован в рассматриваемой сфере, и, во-вторых, основываясь на этих наблюдениях, осмыслить ряд этнографических, литургических, культурологических, фольклорных и иных фактов, связанных единой темой, сделать попытку «смоделировать» или «реконструировать» один из компонентов средневекового мировоззрения и культуры, опираясь на живую старообрядческую традицию и общеизвестные письменные источники.

Статья основана во многом на рассказах старообрядческого протоиерея Полиекта Ефимова и его сына протоиерея Георгия Ефимова[1] – автор не счёл нужным облекать их рассказы в соответствующую научно-этнографическую форму, а предпочёл (ориентируясь на общий характер статьи) свободный пересказ изложенного. В качестве информаторов автор использовал также некоторых представителей московских старообрядческих общин, а также пользовался консультациями и материалами ещё нескольких специалистов, работающих в данной области: Н. Г. Денисова, Д. Григорьева, М. Макаровской, иерея Сергия Мацнева и других.

Всякий «практикующий» христианин (новообрядец или старообрядец – последний в большей степени), научаясь христианскому быту и обиходу, неизбежно сталкивается с осколками некогда цельной системы мировосприятия, в основе которой лежал некий духовный критерий. Речь идёт о том, что в основе отношения к событиям окружающего мира и предметам лежало их действие на душу и тело человека. Внешние факторы могли освятить, осквернить либо быть нейтральными. Причём тело и душа не воспринимались изолированно – осквернявшее душу оскверняло и тело (и наоборот). В основе отношения к телесному и материальному лежало именно духовное воздействие, хотя материальное и духовное воспринималось комплексно. Духовная скверна переживалась физиологически, физеологическая – духовно. Каждый свой шаг средневековый христианин переживал и осмысливал, руководствуясь этими ощущениями и критериями. Это отношение во многом определило литургическую культуру, быт и обиход русского средневековья.

Итак, скверну можно определить как некий мировоззренческий средневековый комплекс. Он включает в себя морально-этический, физиологический, духовно-аскетический, канонико-догматический компоненты. Этот комплекс изначально формировался в процессе воспитания и определял, наряду с другими комплексами, ритуальное и бытовое поведение христианина в средневековье. Наша задача – реконструировать этот комплекс с помощью исторических источников и живой традиции, сохранившейся в старообрядческих общинах.

Понятие скверны пересекается с понятием греха, область синонимичности их велика, и тем не менее это не одно и то же. Скверной называется то, что традиционно вызывало и вызывает некое духовно-физическое чувство своеобразной брезгливости, как бы некое отторжение, формируемое соответствующим воспитанием (ориентированное на православно воспринимаемую нравственность) и в основе своей изначально заложенное Богом[2]. Грех – понятие догматическое и нравственное, но умозрительное, напрямую связанное с православной сотериологией. Грех оскверняет, но не всякий; не всякая скверна греховна (природная, естественная скверна – напр. женская нечистота – следствие первородного греха, но не греха личного); но общая «педагогическая» функция скверны – формирование чувства общей греховности и чувства конкретного греха в человеке. Понятие скверны способно стать неким «мостиком» между умозрением и живым чувством.

Нередко средневековые правила относительно скверны современные исследователи объясняют физической гигиеной. Но физическая и духовная гигиена воспринималась древнерусским христианином «неразрывно и нераздельно», компоненты взаимно обусловили друг друга. Современному человеку трудно, да во многом и вообще невозможно понять это, потому что сейчас принципиально иная «конструкция бытия», и древняя онтологическая связность и органичность нам недоступна на «практическом» уровне, впрочем, вполне подвластна структурному анализу.

«Вопрошание» Кирика – канонический памятник XII в. – дает представление об этом отчасти уже исчезнувшемэтическом миросозерцании (далее – цитаты и описание по книге проф. С. Смирнова[3]). В его основе лежит идея чистоты… Сущность нравственных обязанностей христианина Кирик видит главным образом в его отношении к христианской святыне… Изначально картина вселенной предполагает наличие оппозиции: христианская святыня / нечистота в человеке и окружающем мире. Поэтому задача христианина – сохранить от скверны христианскую святыню, т.е. помочь человеку избежать греха (нечистота – источник человеческого греха), и получить очищение и прощение за грех. Следовательно, чувство священного, сакрального (благоговение), и ощущение скверного, нечистого (отвращение) становятся одной из основ религиозного сознания древнерусского человека. Это отношение «пропитывало» не только ритуальную, но и бытовую сферу бытия: для Кирика нет действий безразличных в нравственном отношении, даже в житейском обиходе. Вся жизнь воспринималась в качестве непрерывного обряда. Таким образом, стремление к очищению от скверны, к чистоте – один из основных мотивов духовной деятельности христианина в средневековье. Структурные основы этого мировоззрения сохранены в некоторых старообрядческих этносах[4].

Идею для написания этой статьи мне подал священник Георгий Ефимов, когда рассказал об отношении к скверне в кругах староверов-липован, живших и живущих в Румынии. Они сохранили и культивируют средневековые нормы жизни в этом плане. Отец Георгий рассказывал, что перед браком обычно спрашивают, «признает ли невеста погань»[5], т.е. сохранила ли она традиционное мировосприятие (следует отметить, что липованская молодежь сейчас конечно осовременилась во многих отношениях[6], но сохранять некоторые краеугольные мировоззренческие основы считается обязательным). Если невеста «погани не признает», что зависит во многом от семейного воспитания, то она считается плохой невестой, какой бы хорошей хозяйкой она не была.

Осквернение предполагает невозможность прикосновения ко святыне и необходимость очищения. Первым очищающим фактором является время – для очищения после осквернения должен пройти определенный период времени. «Физиологическим» очищающим фактором является, как правило, ритуальное омовение (полное либо частичное, в зависимости от вида скверны)[7]. Для очищения «внутреннего человека» существует ряд молитв и последований от скверны. Если осквернение связано с личным грехом – налагается епитимия, иногда длительное отлучение от святыни. Перед причащением причастникам обязательно читается молитва от скверны.

Кроме особых случаев осквернения существует скверна «регулярная» – неизбежная, бытовая. Поэтому день отмечен рядом «очищающих» обрядов и чинов, некоторые из них, впрочем, сохранены и в светском обыденном обиходе как атавизмы ритуального поведения, которые, впрочем, уже не воспринимаются никем с ритуальной стороны (это – отдельная тема). Роль регулярного телесного чистилища на Руси играла баня – русские традиционно при возможности мылись каждую неделю или чуть реже. Однако омовение в бане, кроме гигиенического, традиционно имело и ритуальный смысл: человек омывался как телесно, так и духовно. Вообще связь телесной и духовной нечистоты можно считать особенностью средневекового мировоззрения. Скверна не просто понималась, она ощущалась. Поэтому физически нечистый человек не мог претендовать на духовную чистоту[8].

В связи с этим баня традиционно на Руси считалась нечистым местом[9] (как, например, и уборная), поскольку она была местом очищения от скверны – скверна оставалась в бане. Ни один из банных предметов не вносился в дом – все считалось скверным[10] (по этой причине в средневековье немыслимо было расположить баню или туалет в доме). Баня воспринималась как бы как место неприсутствия Божия[11]. После посещения бани в средневековье на Руси положено было брать у священника молитву от скверны[12]. У липован сохранилась традиция обязательного омовения после бани. В предбаннике всегда ставится сосуд (обычно кувшин) с чистой студеной водой. Помывшись, необходимо перед выходом из бани облиться этой водой с чтением молитвы[13]. Также традиционно признаком благочестия считается перемена одежды: банная, нечистая, одежда снимается перед входом в дом, и одевается другая, чистая. В случае несоблюдения этих правил человек заходит в дом «поганым» (омовение, кстати, считалось необходимым и после купания в реке или в море). Подобные традиции сохранились кое-где и у беспоповцев-федосеевцев[14]. Большая часть староверов-поповцев о них ничего не знает.

Отец Георгий рассказал мне историю, которая произошла в одном беспоповском приходе на Кавказе, который отличался особой консервативностью. В девяностых годах прошлого века на этот приход был прислан Новозыбковской митрополией новорукоположенный священник (в этот период, по мнению липован, совершалось много поспешных хиротоний неготовых кандидатов, т.к. начался процесс отдачи государством храмов и возникла острая нужда в священниках[15]). Он понравился прихожанам, что имеет принципиальное значение, поскольку у староверов сохранилась средневековая традиция выборного духовенства, и в случае, если священник присылается извне митрополией, приход имеет полное право не принять его. Священник поначалу «прижился», но потом был резко отвергнут и уехал. Причиной этого стало незнание им правил и традиций отношения к скверне. Священник ходил мыться в баню к прихожанам. Хозяева традиционно готовили в предбаннике кувшин с водой для омовения. Стали замечать, что после батюшки кувшин остается полным. Проследили, что священник не пользуется этим кувшином и не омывается после бани – остается поганым, что сразу стало причиной неприятия священника: ему сказали, чтобы он уезжал (для староверов традиционно лучше остаться без попа – принятие недостойного считается сродни кощунству).

Еженедельное мытье в бане производилось не только для телесного очищения, но и имело значение очищения душевного и духовного[16]. Вместе с телесной нечистой смывалась и духовная (напомню, что духовная нечистота переживалась как бы физически, сродни телесной[17]). В бане мылись перед причащением[18], перед праздниками, чтобы в чистоте встретить святыню. А вот в праздничные и особо постные дни мыться запрещалось (в особенности после причастия), это считалось кощунством[19]. В древнерусском каноническом кодексе имелось на этот счет каноническое правило[20].

Мы уже упоминали о том, что в средневековье «на скверну» испытывалось практически все, поэтому даже простое перечисление всего того, что считалось оскверняющим, невозможно. Поэтому мы попытаемся упомянуть лишь основные факторы скверны, сохранившиеся в современном староверии. Вкратце определим виды скверны и отношение к ним в русском средневековье, в различных старообрядческих согласиях и у современных новообрядцев.

Скверна половая (мужская и женская)

 В современном (новообрядческом) понимании осквернение вызывает лишь «половая» скверна: женские менструации, мужские поллюции[21] и роды – после каждого из этих типов скверны существуют специальные обрядовые и молитвенные очищающие последования. Еще считается, что осквернить может нечистый, обычно блудный сон и блудное телоощущение во сне (осквернение в этой ситуации возможно не только для мужчин, но и для женщин, в отличие от поллюции). Можно смело констатировать тот факт, что средневековое мировоззрение в этом отношении утеряно.

При женской нечистоте согласно средневековой традиции женщина после конца нечистоты неделю не прикасается к святыне. При нечистоте женщина не просто не прикасается ко святыне – она не входит в храм. После завершения менструации женщина остается нечистой еще неделю – правила эти в современном старообрядчестве четко соблюдаются. Омовение в этом случаях в средневековье и в современном старообрядчестве имеет ритуальное значение и, естественно, обязательно[22]. Что касается поллюции, то обязательно омовение и вычитка молитв искусных[23]. Особенно подробно эти правила расписаны для священников, поскольку преимущественно актуальны для них вследствие необходимости быть периодически готовым к служению Литургии[24]. Чин от осквернения, содержащийся в Каноннике (искусные молитвы), традиционно вычитывается (с 50-ю земными поклонами) священником или диаконом после собственного осквернения в случае, если ему необходимо в этот день прикасаться к святыне или служить (обязательно омовение, при возможности служащий исповедуется).

Правила о половой нечистоте (в особенности о женской) в новообрядчестве постепенно и последовательно забываются. Например, после нечистоты у женщины должно пройти несколько дней, и лишь после этого ей можно прикасаться к святыне – в этом отношении в новообрядчестве нет никакой определенности[25]. По прошествии определенного времени (или сразу) требуются определенные молитвенные последования – они забыты (в древней Руси священник давал женщине молитву от скверны). Что касается молитв искусных, то они клириками обязательно читаются, (исповедь рекомендуется, на омовении внимание не заостряется)[26]. Миряне искусные молитвы в новообрядчестве читают редко. Но в общем средневековую традицию в отношении половой скверны можно более-менее сохраненной и общей в основных чертах для новообрядчества и старообрядчества, особенно если сравнивать этот вид скверны с другими видами, представление о которых в новообрядчестве утеряно или искажено.

Супружеское ложе и связанная с ним скверна

В средневековом понимании и в современном староверии оскверняется супруг после полового акта (это не было грехом, но привносило скверну[27]). В любом случае обязательно после этого было омовение[28] и смена одежды[29]. После супружеского акта в течение последующего дня нельзя прикасаться ко святыне, идти в Церковь; и наоборот, приступив ко святыне, в следующую ночь нельзя было скверниться[30]. Священнику запрещалась супружеская жизнь не только накануне литургии, но и в ночь после служения литургии, и в ночь перед служением вечерней службы (для мирянина супружеская жизнь запрещалась в период говения[31]), и перед совершением Таинств и любого священнодействия[32]. В современной господствующей Церкви почти все эти правила последовательно забыты, причем забыты настолько, что порою некоторые современные православные авторы готовы объявить половой акт чуть ли не священнодействием[33].

В этой области в средневековье существовало понятие «скверны в скверне»: речь идет об извращениях при супружеском акте, которые обычно перечисляются в исповедальных вопросах и поновлениях. Тема эта щепетильна, нуждается в отдельном исследовании, но здесь мы ее вскользь коснемся: она очень удобна для выявления психологии осквернения. Мы можем констатировать факт того, что основой этой погани является не столько сластолюбие, сколько сознательный бунт и кощунство: нарушение естественных и очевидных табу и запретов, установленных Богом. Поэтому вполне оправданы положенные в этом случае епитимии. Говорить о ней подробнее нет смысла: в этом случае ощущение греха превалирует и поглощает сопутствующую скверну (грех влечет за собой скверну, а не наоборот – скверна выявляет греховность).

Скверной в скверне являлась супружеская жизнь в запрещенные периоды (в посты и под праздники, при месячных, в «чистое» время суток, т.е. днем) и в запрещенных местах (под иконами, на кладбищах[34]). В современном беспоповстве при супружеском акте снимают нательный крест, у поповцев-липован – нет (информант – прот. Полиект)[35].

Скверна послеродовая

Правила о родовой нечистоте соблюдались в Древней Руси[36] и пришли к нам из Византии. Рожала женщина обычно не в доме, а в бане – нечистом месте. Роды (не только человеческие, но и животных) способны были осквернить помещение, о чем говорят соответствующие молитвы в Потребнике. Осквернялась баба, принимавшая роды и все помогавшие ей (присутствовашие) – им читались священником очистительные молитвы[37]. Послеродовые сорок дней в средневековье считалась нечистой не только женщина – нечистым был дом, где она пребывает, в этот период не принимали гостей[38], женщина не посещала храм[39] (последнее правило сейчас исполняется в старообрядчестве; в новообрядчестве ныне кое-где практикуется послеродовое хождение в храм – роженица просто не прикасается ко святыне). Послеродовые очистительные молитвы (молитвы сорокового дня, содержащиеся в Требнике) в новообрядчестве сейчас обычно читаются священником матери после крестин младенца[40].

Домашние животные, скотина и нечистота

Осквернение происходит вследствие контакта с чем-либо нечистым. Необходимо омовение после прикосновения к нечистым животным, после посещения скотного двора к святыне не прикасаются, пока не омоют руки (информант – прот. Полиект). Эта тема требует более подробного разбора. Весь животный мир делится средневековым сознанием на чистое и нечистое. Оскверниться от животного можно двумя путями: через вкушение нечистого или через прикосновение. Некоторые животные скверны и не годны лишь к употреблению в пищу, другие же оскверняют и через прикосновение. Пока поговорим о второй категории. Кошка чиста; нечиста собака[41] и практически вся скотина: свиньи, козы, лошади. Нечистому не разрешается вход в дом[42] (и, конечно, в храм), скотина не прикасается к «чистой» посуде, не пьет из «чистых» источников и колодцев. Нечисты крысы и мыши, но их нечистота относительна. В посещении дома им, конечно, не откажешь, но продукты питания и, например, колодцы и источники они способны осквернить. Нечисты в этом плане многие пресмыкающиеся: змеи, лягушки, ящерицы.

Скверна пищевая, пищевые запреты, виды пищевой нечистоты

Нарушение постного устава воспринималось как осквернение (и воспрещало доступ к святыне), т.е. скоромная пища становилась на период поста скверной[43]. По средневековым правилам нельзя вкушать рыбу без чешуи (сома[44], осетра, угря)[45], раков и иные морепродукты (креветок, кальмары)[46], нельзя есть телятину и мясо зайцев, бобров, белок (векшину)[47], конину, ослину, собачатину[48], мясо некоторых птиц[49] и проч., употребление свинины допустимо[50], если она приготовлена на огне (прошла через огонь; информант – Денисов Н. Г.). Запрещается есть кровь[51]: в мясе при готовке не должно оставаться крови[52]. Запрещалось есть молозиво[53]. Безусловно, эти правила, по крайней мере некоторые из них, имеют византийские корни[54]. В Византии запрещалось употребление мяса белки, ворона[55], ласточки, летучей мыши, аиста, коршуна[56], а вот черепокожные (креветки и кальмары) в пищу греками употреблялись и употребляются. В Византии и на Руси изначально к поганой пище причислялась удавленина, мертвечина и звероядина[57]. После вкушения нечистой пищи, кроме очистительной молитвы полагалась епитимия[58] (это было актуально по причине вынужденного общения с татарами[59]).

На Руси чистота пищи зависела от процесса ее производства. Поэтому нечистой считалась пища, производство которой невозможно было отследить, пища, произведенная неправославными. До сих пор у беспоповцев считается нежелательным употребление пищи, купленной на торжище. Если этого избежать невозможно, пища «отмаливается»[60].

Глава 30 Красного устава (часть этой главы «О скверноядцах», л. 118) кроме кровоядения и ядения поганого (и с погаными) перечисляет следующие виды пищевой нечистоты: пиянство (водка – ч. 2, л. 185), чайная и сахарная сладострастная чума (т.е. чай и сахар причислялись к нечистой пище[61]), колбаса (из-за содержащейся в ней крови – ч. 2, л. 183), кофе и шеколад (ч. 2, л. 184). Со ссылкой на Ветхий Завет[62] в этом уставе запрещалось вкушение мяса молодого ягненка и лебедя[63].

В случае впадения скверного в большие сосуды, где хранится вино, масло, пшеница и проч., существовал чин очищения этой пищи (как, впрочем, и сосудов – см. ниже). Все зависит от степени осквернения. Если нечистое заметили сразу – оно изымается и пища освящается. Если нечистое находится в сосуде два дня – требуется перелив в другой сосуд и освящение пищи и сосуда. Если более и изгниет – пища выбрасывается, сосуд освящается (Зонар, гл. 75).

Скверна обиходно-бытовая

Оскверняется человек в старообрядческом понимании вследствие сна[64]. Во сне находится в бессознательном состоянии и по этой причине особенно доступен для бесовского воздействия. По правилам староверов-липован после сна до омовения человек не ликуется (не лобызается с другими), священник не благословляет, невозможно прикосновение к святыне, вообще ничего нельзя делать и ни к чему не прикасаться. Интересен процесс утреннего омовения – умывания. Положено набрать воду в рот, ни к чему не прикасаясь руками (руки нечисты, а уста чисты всегда), затем изо-рта полить на руки, после этого руками вода набирается в емкость и совершается умывание (отметим, что в этом случае достаточно омовения лица и рук, а не всего тела). Информанты – прот. Георгий и Полиект. Спать нельзя раздетым[65]. У сна была еще одна функция: он разделял замкнутые жизненные периоды, как бы подводил черту под законченным периодом, поэтому сон прекращал действие дневной скверны, начиная новый день (действие сакрального элемента заканчивалось)[66].

На чистоту-нечистоту проверялось и время: годовой и суточный круги. В сутках нечистыми были ночь и время после полудня (бес полуденный), т.е. время сна (поэтому и сон – нечист). Поэтому ночное время считалось временем молитвы для монахов и подвижников, которые дерзали искать полной чистоты и бороться со всякой нечистотой (именно поэтому, кстати, избирали для молитвы порой места нечистые). Иногда нечистыми считались дни бывших языческих празднеств.

Соответственно, оскверняли увеселения и празднества, восходящие к язычеству: скоморошество и всякое играние, то, с чем боролись в XVII в. ревнители благочестия. Т.н. функция разгула актуализировалась во времена, также промаркированные в народном (но не церковном!) сознании неким «допуском» – попущением нечистоты (это Святки, Масленица и проч.). За этими периодами однозначно следовали времена «очищающие» (Богоявление, Великий Пост и т.д.).

Нечистота мест и предметов определялась их назначением. Кроме бани, нечистым считалось отхожее место[67], которое всегда располагалось на некотором удалении от дома[68] и никогда не ориентировалось на восток[69]. Нечисты трупы животных и места их захоронений. Нечистым считалось и считается то, что имело отношение к язычеству: капища, жертвенники и проч. Традиционно нечистым считалось все связанное с занятием колдовством. Предметы (и места) осквернялись через соприкосновение с нечистым, с человеческой скверной и иной нечистотой. Возвратить их в «чистый» обиход возможно было с помощью измовения (или стирки) и иногда чтения соответствующей молитвы.

Затронем вопрос о телесной погани. О чистоте и нечистоте различных частей тела говорит практика непомазания Св. Миром ног по старопечатным Потребникам. Нечистым считается то, что расположено ниже пояса[70]. Традиционной одеждой старообрядцев-липован является рубаха-косоворотка, подпоясанная навыпуск, чтобы не прикасаться к ширинке (прот. Георгий). У беспоповцев традиционно, если на молитве кому случится прикоснуться к чему-либо ниже пояса – бегут мыть руки[71]. Традиционно с понятием осквернения сочетался стыд при публичном обнажении неположенных или срамных частей тела (волосы у замужней женщины и прочее всем понятное, хотя обнажение этого в нечистом месте – бане – было естественным). Причем осквернялся не только обнажавший, но и увидевший: это осквернение глаз, взора (отсюда многочисленные исповедные вопросы). Взор может осквернить вообще зрение нечистого.

Уста, по евангельскому слову, оскверняются исходящим из уст. На Руси эти слова понимались как запрет матерной брани, кощунства и произнесения иных табуированных слов и выражений (обычно бесовских имен)[72]. Осквернялся в этом случае не только говорящий, но и слышащий (оскверение ушес). В XVII веке на Руси появился новый оскверняющий фактор – курение (Книга о вере, гл. 15; Уложение Алексея Михайловича 1649 г.). Оно воспринималось скверной не только по причине вдыхания скверны, но и по причине выдыхания (исхождения из уст дыма, как у беса). Табак относили к пище времен Антихриста (Красный устав, ч. 2, гл. 30, л. 185). В греческих епитимийниках, кстати, сквернящим считалось также курение табака, игра в карты, охота, танцы[73].

Неестественные извержения и истечения тела также считаются скверными. Обычно это следствие болезни: гной из раны[74], струпы, рвота[75] (отсюда деление болезней на чистые и нечистые)[76]. Истечение крови также считается скверной, что отчасти сохранено и в современной ритуальной практике: считается неправильным присутствие человека с кровоточащей раной (открытая кровь) в храме; священник с подобной раной служить не может[77]. В средневековье на Руси брали у священника молитву от скверны даже в случае, если кровоточили зубы[78]. Отсюда происходил древнерусский канонический вопрос о возможности причастия человека, если у него во рту гной или кровь[79].

Общение с иноверцем

Этимология слова погань такова: происходит от прилагательного поганый, далее др.-русск. поганъ «языческий» (др.-греч. βάρβαρος, δήμιος, ἔθνος). Язычник не имеет христианской святыни, оскверняет святыню (при войнах). Язычник и иноверец скверны, общение с ним оскверняет[80]. Оскверняет общение трех видов: совместная молитва, совместная трапеза[81] и совместное мытье в бане[82]. Впрочем, оскверняют и беседы с иноверцами[83]. Древнерусский христианин ощущал иноверцев нечистыми, особенно не богословствуя об их ересях. Нечистота в этом случае была следствием не столько ереси, сколько следствием «несвятости», удаленности от святыни. Поэтому брань против поганых была оправдана на уровне ощущений.

При этом в современном староверии, особенно в беспоповстве, проводится разделение, которое зависит от степени ереси. Одно дело – христиане еретики (напр., никониане или староверы другого согласа), их пускают в домы, храмы и проч., хотя не общаются. Другое дело – нехристи, язычники (к которым, кстати, относятся латины иармены), «степень отдаления» здесь больше.

Посещение иноверного оскверняет храм. Оскверняется не только храм, но и всякая святыня. Беспоповцы над святыней молятся, прежде чем ее принять (Красный устав, гл. 39), при этом ссылаясь на древнерусскую практику[84] (поется молебен, икона омывается св. водою и кадится фимияном). Иноверец оскверняет дом (поэтому в дом его пускать не положено) и всякий домашний предмет, особенно посуду (от невозможности совместной трапезы)[85]. Отсюда у беспоповцев понятие чистой и нечистой посуды, существует чин отмаливания оскверненных иноверцами сосудов (Красный устав, гл. 40)[86]. Нельзя ликоваться с иноверцем и еретиком, нельзя попасть под благословение священника-никонианина, например (и наоборот, священник не может благословить еретика или иноверца). Приветствие возможно лишь на расстоянии – легким поклоном.

Скверна при погребении

Смерть приносила скверну[87]. Смерть человека или животного оскверняла помещение, о чем говорят соответствующие молитвы в Потребнике[88]. Оскверняло прикосновение к покойнику: после прикосновения мыли руки. Священнику после погребения в русском средневековье не рекомендовалось, например, прикасаться к Святым Тайнам[89]. После выноса покойника для погребения в доме мылся пол. И тем не менее древнерусское христианское представление о покойнике лишено ветхозаветного пафоса скверны. Мощи покойника почитаются, с ними прощаются, лобызая их[90]. Место захоронения свято, расположено недалеко от церкви. Можно смело сказать, что представление о скверне покойника бытовало более в народном, а не в церковном сознании. О многих народных, полуязыческих представлениях о смерти, с которыми боролась Церковь, можно прочитать в книге А. И. Алексеева «Под знаком конца времен» (СПб., 2002). По-видимому, велась определенная борьба с народным представлением о нечистоте мертвого тела: в епитимийных вопросах, например, встречаем запрет на плевки после целования покойника[91].

Скверна на молитве и трапезе

На молитве неочистясь не будь[92]. Молитва и крестное знамение – священнодействие, и к нему нельзя приступать оскверненным, не омывшись, в нечистой одежде[93] (то же касается и трапезы). Отсюда основное назначение подручника – не сквернить рук прикосновением к земле при земном поклоне[94]. Священнику запрещалось служение в нечистом и усцяном платье[95]. Об очищении от бытовой и половой скверны перед приходом в храм мы уже говорили, но существует специфическая «молитвенная» скверна, которая особо характеризует беспоповские общины.

Беспоповские общины в современное время обычно полузакрыты: иноверцы в церковь не допускаются (висит объявление). Христиане других согласов стоят с немолящимися[96]. Молиться (кланяться и креститься)[97] им нельзя, разрешено лишь сложить руки при персех и про себя читать Исусову молитву (в поповских общинах все несколько по-другому, кое-где разрешено молиться в притворе). Таким образом блюдут себя от скверны молитвенного общения с иноверцем.

Традиционно частое омытие рук на молитве. Моются руки, если человек прикоснулся к чему-то нечистому – обычно к тому, что ниже пояса. Руки омываются, если человек прикоснулся к деньгам[98]. Поэтому в федосеевском храме на Преображенской заставе в Москве сравнительно недавно можно было наблюдать, как сборщики пожертвований после сбора мыли руки (информант Н. Г. Денисов). Купив свечу в лавке, члены поморской общины несут ее от лавки в церковь в бумажке (за свечу – святыню – берутся непосредственно после расплаты деньгами). Традиционно беспоповцы следят, чтобы нечистая часть подручника не прикасалась к чистой (поэтому подручники не кладутся стопкой).

Немного о беспоповской трапезе. На праздничной трапезе замирщенные и христиане других согласов сидят за отдельным столом, с отдельной нечистой посудой. Все привезенные и пожертвованные ими продукты перекладываются (или переливаются) в чистую посуду и «отмаливаются». С иноверцами же трапеза вообще не допускается. В путешествие беспоповцы возят с собой свои иконы и свою посуду (Красный устав, гл. 37).

Беспоповские особенности понимания скверны

Беспоповское представление о пришествии духовного Антихриста наложило печать на их воззрения на скверну. Мир оскверняет. Любой, вышедший в мир – оскверняется, замирщается. Речь идет даже не о запрещенном общении – замирщает все (езда на транспорте, хождение по улице и проч.)[99]. Поэтому пришедших из мира надо принимать в молитвенное общение заново, очищая их скверну. Отсюда «начал для замирщенных» в федосеевских моленных (Красный устав, гл. 47)[100]. Он предваряет общий начал. Не замирщенными остаются только живущие при церкви.

Беспоповцы строго соблюдают правила охранения себя от скверны при трапезе и на молитве, поэтому эти правила стали специфическим признаком беспоповства. Оппозиционность и замкнутость старообрядческой культуры привела к акцентуализации и иногда к гипертрофизации отдельных отличительных и характерных культурных черт, их обособлению и изъятию из контекста. В беспоповстве в крайних видах это приводило к появлению «личных» подручников и личной посуды, к которым не прикасался даже никто из единоверцев. Конечно, ничего подобного в средневековье на Руси не было. Но неверно считать (как это делают некоторые из современных «младостароверов»), что в поповских старообрядческих этносах понятие о погани появилось под влиянием беспоповцев. Исторически доказуемо, что это живая средневековая аутентичная традиция, сознательно сохраненная поповцами и являющаяся одним из немаловажных компонентов традиционного мировоззрения и, соответственно, религиозного воспитания молодежи на настоящий день.

Теперь произведем перечень основных письменных источников, касающихся вопросов скверны. Во-первых, это молитвенные последования. Перечислим молитвы от скверны, которые имеются в старопечатных книгах.

В Большом Потребнике

1) Храмовый цикл

а) Чин на отверзение церкви, от еретик оскверншейся*[101]

б) Молитва на отверзение церкви от язык оскверншейся*

в) Молитва во отверзение церкви в ней же случится некоему животну умрети

г) Молитва о еже аще случится животному некоему родити в церкви

д) Молитва во отверзение церкви, в нейже случится умрети человеку нужною[102] смертию

е) Чин на очищение церкви, егда пес вскочит в церковь, или от неверных внидет кто, или от пияных проказ, или от младенца скверна

2) Родильный цикл

а) Молитва храму, в немже младенец родится

б) Молитва жене по рождении* и женам, прилучившимся на рождении том

в) Молитва бабе, приемшей младенца

г) Молитвы матери со младенцем в 40-й день*

д) Молитва жене, егда извержет младенца[103]*

3) Молитва от скверны (общая)[104]

4) Домовый цикл

а) Молитва храмине в ней же сука ощенится

б) Молитва над кладезем оскверншимся[105]

в) Молитва над сосудом оскверншимся*[106]

5) Пищевой цикл

а) Молитва брашну и питию впадшему скверну*

б) Молитва о еже в брашнех соблазнившихся (поганским нуждам впадша – т.е. вкушавшим пищу иноверных)[107]

в) Молитва о еже скверно ядших*[108]

В Большом Каноннике 1651 г.

Правило искусившемуся во сне или молитвы искусные[109]

Последования, не вошедшие в печатные книги

Молитва от осквернения мирским человеком кроме причастия[110]

Ряд отдельных молитв, вошедших потом в состав последований[111]

Далее, к письменным источникам, из которых особо можно получить информацию о скверне, можно отнести древнерусские канонические памятники (главным образом Вопрошание Кирика) и древнерусские епитимийные номоканоны. Незаменимы позднейшие старообрядческие печатные и рукописные книги и уставы: в первую очередь Красный устав, кроме того Выговский устав и Савины главы (Преображенский устав). В Прологе, Цветнике, Житиях святых и прочих четьих книгах при внимательном структурном анализе выявляется множество интересных и значимых фактов средневекового мировоззрения в исследуемой области.

Современное новообрядческое церковное сознание сохранило в основном лишь представление о половой и послеродовой нечистоте[112]. Следует отметить, что практика в этом отношении становится все менее и менее консервативной. В обновленческой по духу церковно-критической литературе в начале XX века и позже нередко появлялся протест против правил о женской нечистоте[113]. Фактически во многих православных нерусских приходах в Западной Европе и Америке эти правила и традиции забыты, напоминание о них опять-таки встречает протест[114]. Например, вполне возможно участие в таинствах, исповедь и причастие при женской нечистоте. Это сознательная обновленческая традиция аргументируется соответствующим образом.

В Интернет-сфере в последнее время современными «обновленцами» довольно активно ведется пропаганда отмены последних сохранившихся в этой сфере запретов. Например, Александр Боженов пишет: Ни сущностных, ни догматических или канонических препятствий к причащению женщин во время месячных и послеродового периода нет. Запреты в этой области идут от ветхозаветных традиций исполнения иудейского Закона, не имеющих никакого отношения к христианству. От этих запретов, по «наблюдению» автора, женщина ввергаетсяв смущение и ложное самоуничижение, и даже испытывает унижение[115]. Вторит ему и свящ. Вадим Коржевский[116]. Но инициировал этот диалог патр. Сербский Павел в своей менее категоричной (за что он и критикуется Боженовым[117]), но все же модернистской статье «Может ли женщина приходить в храм на молитву, целовать иконы и причащаться, когда она «нечиста» (во время месячных)»?[118]. В этой статье он выразил мнение в основном западного христианского мира, сформированное секуляризированным и феминизированным обновленческим сознанием в XX веке. За этим подходом однозначно стоит западная модель мышления и «гуманистическая» система ценностей, чуждая традиционному христианству, где центральным концептом является понятие человеческого достоинства и права. Подробно разбирать аргументы реформаторов здесь нет ни места, ни желания, но кратко о них упомянем.

Сначала о ветхозаветной нечистоте. Во-первых, она имеет все же некое отношение к христианству, по крайней мере Господь категорично не отрицал все предписания Ветхого Завета: не нарушить пришел Я, но исполнить (Мф. 5, 17). Напомню также постановление первого Апостольскго собора, который, разрешив новокрещенным из язычников не соблюдать Моисеев закон в полноте, оставил, однако, некоторые его обрядовые предписания, касающиеся нечистоты (вкупе с нравственными заповедями): воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите (Деян. 15, 20)[119]. Во-вторых, понимание нечистоты в Ветхом Завете и мировоззренческий комплекс с этим же названием в христианском средневековье – две разные вещи[120]. Семантические ареалы этих понятий имеют точки соприкосновения, точнее, область «семантического наложения», но эта область невелика. Понятно, что вопрос требует отдельного исследования, однако достаточно лишь прочитать ветхозаветные законы о нечистоте (Лев. 11, 15, 19, 25; Исх. 10; Втор. 14 и проч.), чтобы увидеть, сколь ветхозаветное «субстанциальное» (сущностное) понимание нечистоты отлично от новозаветного символического понимания; я уж и не говорю о принципиальном обрядовом несходстве. Новозаветный взгляд принципиально переменил и преобразил мировоззрение христиан, взгляд на окружающий мир в свете искупления Христова: приблизилось Царствие Небесное и двери в Рай открыты. В результате было сформировано т.н. символическое мировоззрение, воспринимавшее внешний материальный мир как тонкую прозрачную плёнку, находящуюся между человеком и Богом (по А. Бергсону – не совсем точно, но красиво). Именно этот мировоззренческий пласт включил в себя как элемент рассматриваемый нами мировоззренческий комплекс. И ветхозаветное, архаичное мировоззрение здесь не при чем – для него характерны совсем иные взгляды на материальный мир.

Далее, аргументы обновленцев «крутятся» вокруг церковно-канонического права. Однозначно говорящим о женской нечистоте правилам (2-е правило св. Дионисия Александрийского; 7-й вопрос Тимофея Александрийского)[121] они противопоставляют 1-е правило св. Афанасия Великого. Но нельзя не заметить, что правило свят. Афанасия говорит о мужской нечистоте, а не женской (!)[122] и, судя по контексту, касается преимущественно монашеской среды (для которой характерно специфическое отношение к этому предмету[123]). Следующим аргументом против правил о женской нечистоте являются тексты из канонического памятника, называемого «Апостольские постановления» (пп. 27-30). К сведению аргументаторов: тексты эти никогда не имели и не имеют никакой канонической силы и авторитета (то же можно сказать и про мнение свят. Григория Великого, которое также приводится как аргумент). Трулльский собор (691) отверг «Апостольские Постановления» как книгу, поврежденную еретиками (Правило 2-е).

Канонические правила о нечистоте (2-е правило св. Дионисия Александрийского; 7-й вопрос Тимофея Александрийского), как ни парадоксально, патр. Павел называет личным богословским мнением (правила святых отец – неотъемлемая часть Номоканона – !). В любом учебнике Церковного права написано о том, что официально каноны, которыми руководствуется Церковь, не ограничиваются постановлениями Вселенских соборов (как думает, напр., Боженов) и даже Номоканоном (про Номоканон как официальный свод церковных правил и без учебника понятно), но вмещают в себя и постановления соборов, не включенные в Номоканон, если там рассматривались вопросы, не рассмотренные предыдущими соборами. Я не буду говорить о схоластичности даже и подобного подхода к церковно-канонической области бытия (в моем понимании эта область во многом определяется живой канонической традицией), но и при этом «школьном» подходе наша «доказательная база» включает в себя все перечисленные выше письменные источники (в том числе документы «тарифицированного покаяния»: епитимийные номоканоны, а также русские канонические акты и документы). Там доказательств – море. При любом подходе нельзя не увидеть, что адепты отмены правил о нечистоте игнорируют всю полноту церковно-канонической церковной традиции, строя свои доказательства на отдельных нехарактерных и не имеющих канонической силы богословских мнениях.

Но самым «весомым» аргументом «противников нечистоты» является пастырская неполезность установленных правил, отлучающих женщин от святыни. Это отлучение якобы мешает их жизни во Христе и спасению (этот аргумент подтверждается интернет-жалобами женщин на то, что они не могут провести эти дни без святыни[124]). Даже более: само понятие «материальной» скверны ветхозаветное (или языческое) и не должно присутствовать в христианском мировоззрении[125], потому что оно мешает христианской радости, ибо Вся убо чиста чистым, нечистых же и совесть осквернися и все (Тит. 1,15)[126].

Этот аргумент труднее всего опровергнуть, потому что для этого необходимо вдаваться в детальный анализ того, что мы называем христианским мировоззрением. Конечно, при желании можно что угодно вложить в понятие христианского мировоззрения, вплоть до крайних протестантских взглядов. Но мы здесь описываем традиционное древнерусское мировоззрение. Наша дальнейшая задача – показать его онтологическую правомерность, в отличие от предлагаемого протестантизированного варианта модернизации этого мировоззрения.

Мы уже писали выше о том, что одной из основ религиозного сознания в Древней Руси было чувство, ощущение священного, сакрального (благоговение) и ощущение скверного, нечистого (отвращение), а также наличие этих чувств и на «физиологическом» уровне. Главное в посвящении и посвященности при воцерковлении – привитие этих чувств. Они определяют способность человека к религиозной жизни и в конечном счете к жизни в Раю. Эти чувства коррелируют с чувством Бога в человеке, их наличие в конечном счете определяет веру христианина. У сектантов-протестантов чувство святыни обычно отсутствует или присутствует неявно, неярко.

Для дальнейшего анализа мы должны обратиться к религиоведческой концепции Мирчи Элиаде (Элиаде М. «Священное и мирское», М., 1994), который довольно точно подметил некоторые черты религиозного восприятия действительности. Элиаде вводит понятие иерофании, как сакральной категории. Однако, уделив внимание оппозиции сакральное/профанное, он не соотносит ее с оппозицей святость/скверна. Сакральное – это не всегда иерофания, сакральное может быть и демонофанией (т.е. явлением демонического, нечистого). Если рассмативать жизнь религиозного человека, то она представляет собой цепочку иерофаний и демонофаний. С «психологической» точки зрения, например, каждый человек может вспомнить моменты одухотворенности и облагодатствованности (когда человек «пленяется» Благодатью), и также моменты, когда человек пленяется силой бесовской (напр., истерика: человек все крушит и не владеет собой). Первые моменты человек стремиться умножить, вторые – исключить.

Подобным же образом религиозный человек подходит к внешнему, окружающему миру, к вселенной, космосу: он отделяет в сакральном иерофанию от демонофании. Отсюда наличие святых и нечистых мест в пространстве и времени. В идеале религиозное сознание, по Элиаде, стремиться сакрализировать все окружающее. Кроме этого, существенно стремление религиозного сознания к увеличению иерофаний и уменьшению демонофаний. Но реальный взгляд на вещи (речь идет о личной жизни мирянина) говорит о невозможности полного уничтожения скверны и нечистоты[127]. Поэтому важно жестко определить и «выделить», ограничить ее, поставив на иерерхически определенное место в общей картине жизни. Ограничение – первый этап удаления или сублимации.

Чувство святости и чувство нечистоты связаны друг с другом (чистоплотный человек обычно брезглив; без брезгливости не бывает чистоплотности – аналогия со скверной красивая, но неточная). Нечистота физическая – школа нечистоты духовной, поэтому неразумно пытаться отменить выработанные церковью правила в этой области (как устаревшие, ветхозаветные, несовместимые с евангельским благовестием и проч.). Чувство нечистоты духовной способствует воспитанию в человеке благоговения, чувства святости, без чувства нечистоты не будет и святости. Чувство скверны, опыт переживания скверны учит человека религиозного приобретению Благодати.

Физиологическое ощущение скверны духовной (отвращение, некая «духовная брезгливость», в позитивном смысле этого слова, не «чистоплюйство») приобретается от ощущения и переживания скверны физиологической. Сила греховной страсти низменна, физеологична. Не разные умозрительные рассуждения и идеологические установки, но в первую очередь физеологическое отвращение способно отвратить человека от греха (речь идет о сильной греховной страсти, в мелочах это непринципиально; я не говорю в данной статье о помощи Божией, поскольку статья семиотическая, а не аскетическая). Поэтому это качество формировалось Церковью через правила православного быта и обихода, которые сейчас забываются.

Десакрализация на физиологическом уровне уничтожает в человеке ощущение святыни (и нечистоты), и, как следствие этого, утрачивается вера, религиозность становится лишь внешним, номинативным концептом. В современном обновленчестве делаются попытки ощущаемое отсутствие Благодати восполнить, симулировать с помощью разного рода харизматических приемчиков (ежелитургийное причастие – одна из таких попыток). Ключ к изменению создавшейся ситуации в моем понимании – изменение образа бытия, а также быта и обихода во всех его компонентах[128].

Правила, выработанные Церковью в отношении скверны, выработаны не от «хорошей жизни» – они предельно практичны, это многовековой результат духовной брани. Именно поэтому в большей и основной своей части они касаются женщин (по крайней мере в настоящее время, когда утрачена полнота средневекового мировоззрения и отношения к скверне). Не о немощах женской природы в данном случае речь. Речь идет о психодуховных характеристиках. Если мужчина в этой области наделен мужественно-бойцовскими качествами, то роль женщины иная – хранительницы и охранительницы[129] (именно поэтому монашество считалось не совсем женским делом). Женщина сравнительно легко подменяет внутреннее внешним: внешне моделируя обстановку святости и праведности (внешне праведная жизнь, святыня, иконы, поклоны, посты, отсутствие больших грехов и проч.), она автоматически распространяет эту святость и на внутреннее – на собственную душу. Это начало того состояния, которое в духовной литературе называется прелестью (или прельщением), когда человек возвеличивает самого себя в собственных глазах, почитая почти святым. Подобному искушению подвержены, конечно, и мужчины, и все же для мужской психодуховной природы более характерно трезвение, потому что имеется акцент на внутреннем, и при внешне праведной жизни помыслы приобретают силу и значение внешних грехов и ощущение собственной греховности и скверны не пропадает, а растет.

А вот у женщин (и опытные духовники подтвердят мои слова) это ощущение собственной греховности нередко затмевается, исчезает за внешне праведной жизнью. Именно поэтому Бог, как Премудрый Педагог, дал женщине физиологическую возможность регулярно и часто (в отличие от мужчин они имеют в этом особую нужду) переживать состояние собственной скверны. Это «явление нечистого», опыт скверны призван помочь женщине физиологически прочувствовать и ощутить собственную греховную немощь и покаяться, а покаяние – путь к благоговению и радости.

[1] Священнослужители старообрядцев-липован, беглопоповцев, которые в 60-х годах XX в. переселились из Румынии в Россию. Отец Полиект – настоятель Покровского храма в хуторе Новопокровский Приморско-Ахтарского района Краснодарской области. Отец Георгий – настоятель Петропавловского храма в г. Приморско-Ахтарске. Совсем недавно, несколько лет назад, липоване этих мест оказались в составе отделившихся от Новозыбковской патриархии в отдельное согласие, во главе которого стал епископ Евмений (ныне архиепископ), находящийся в Румынии. Но история этого отделения – дело отдельной статьи.

Следует сказать несколько слов о том, каким образом липоване из Румынии и других мест оказались в Новопокровском. Население хутора составляют старообрядцы-беглопоповцы, переселенцы из Турции, Румынии, Болгарии и, в совсем недавнее время, из Грузии – многие из-за границы были привлечены на свою историческую Родину наличием беглопоповского храма и священника (что в XX столетии было редкостью). Всего было четыре волны переселенцев. Первый поток состоял из 1000 семей казаков-старообрядцев, переехавших в Россию из Турции в начале прошлого века. Это были казаки-некрасовцы, за два столетия до этого бежавшие в Турцию, на озеро Майнос и в другие места от преследований царского правительства (эти первые переселенцы были в основном старообрядцами белокриницкого согласия, с Майноса, сейчас они составили отдельный соседний хутор Новонекрасовский; были и беглопоповцы, жившие в Турции в основном в Мухаметдие). Их привлекла уединённость этого места, возможность обрабатывать землю и ловить рыбу в лиманах. Вторая волна переселенцев прибыла в Новопокровский незадолго до Великой Отечественной войны. Третья волна была в 1968 г. из Румынии и Болгарии, по приглашению советского правительства (Румынские власти отказывались признавать беглопоповцев как представителей отдельного согласия, не регистрировали их общины – в Румынии существовало противостояние между белокриницкими старообрядцами и беглопоповцами). Последними были переселенцы из беглопоповских общин Грузии в 1990-х гг. (грузинские общины также состояли из староверов-переселенцев из Турции и Румынии), в связи с отделением Грузии от России (как правило, они поселялись не на хуторе, а в г. Приморско-Ахтарске). Это лишь общая схема, она не охватывает фактов переселения отдельных семей и родственников к единоверцам.

Начало беглопоповской (новозыбковской) иерархии было положено в 1923 г. переходом архиепископа Николы Позднева (существует мнение, что этот переход был осуществлён с негласного благословения патриарха Тихона). В 1628 г. к старообрядцам-беглопоповцам перешёл ещё один иерарх господствующей Церкви – епископ Стефан Расторгуев. Этот второй переход знаменует начало архиерейских хиротоний, т.е. собственно начало иерархии. В Румынии из-за противодействия властей (с подачи белокриницких староверов) до 1990-х гг. не было беглопоповского епископа, а священники приезжали очень редко и вынуждены были скрываться.

Старообрядцы-липоване, как и некрасовцы, по причине долговременного уединённого, обособленного существования, сохранили многие компоненты средневековой русской культуры, традиции и представляют собой уникальный этнос, особенно активно изучаемый сейчас. Наряду с беспоповцами, они могут дать нам обширный материал для суждений о средневековой культуре в исследуемой области (российские старообрядцы белокриницкого согласия и беглопоповцы сохранили много меньше). Культура липован-дунаков (под дунаками мы понимаем старообрядцев белокриницкого и беглопоповского согласий, живших в Румынии, за Дунаем) имеет много своеобразных архаичных черт, нехарактерных для старообрядцев иных мест и несохранённых ими. О некоторых из них мы скажем ниже. Для нас принципиальны не столько внешние традиции, сколько связанное с этими традициями мировоззрение и мироощущение.
[2] Понятие скверны является основообразующим понятием практически во всех архаичных культах (см. напр.: Кайуа, Роже «Миф и человек. Человек и сакральное», М., 2003).
[3] Смирнов С., проф. Древне-русский духовник. Изследование с приложением: Материалы для истории древне-русской покаянной дисциплины. М., 1913. С. 116-117.
[4] О сакрализации повседневности в староверии см.: Керов В. В. «Бог свят есть… и мы будем святы»: Сакрализация повседневности в старообрядчестве // Старообрядчество: История, культура, современность. Вып. 11. 2006.
[5] Староверы пытаются брать замуж только староверок своего согласия.
[6] Редко кто из юношей носит бороду, хотя без бороды у липован не допускают к церковным таинствам и вообще ко святыне, безбородым не разрешено молиться в храме (перед венчанием обычно отпускают бороду, чтобы повенчаться). Большая часть молодежи не курит (за курение в старообрядческой среде тоже традиционно отлучают), но все же встречаются и курящие.
[7] В связи с этим необходимо сказать об омовении как о некоем универсальном обряде, очищающем от скверны не только человека. Существовал обряд омовения коровы (и другой скотины) после отела (Красный устав, гл. 36, ч. 1, л. 148-149, ч. 2, л. 212), обряд омовения покойника – он как бы очищал умершего от скверны, был для него последней очистительной баней. Кроме этого совершался в Великий Четверток ежегодный обряд омовения Престола, обряд омовения св. мощей и проч.
[8] Следует сказать о небезусловности этого правила. Монахи кое-где традиционно не мылись (мылось лишь лицо и руки), эти традиции сохраняются в староверии (в общественную баню монаху ходить запрещалось – Зонар, пр. 94). Мне приходилось общаться с липованкой-инокиней, которая не мыла своей головы с момента пострига (когда я с ней беседовал, ей было за девяносто лет; пострижена она была двадцатилетней) – она сказала, что если и помоет голову, то воду после мытья ей необходимо выпить. Традиции монашеского немытья восходят, без сомнения, к византийской практике, многочисленные рассказы о которой содержатся в древнерусских патериках.
[9] Феодосий Васильев, основатель федосеевства, считал даже, что в бане нельзя молиться (см.: Керов В. В. «Бог свят есть… и мы будем святы»… С. 11).
[10] О различении кухонной и банной посуды см.: Керов В. В. «Бог свят есть… и мы будем святы»… С. 11-12, С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 117.
[11] Баня не освящалась, традиционно в бане гадали, колдовали, в бане происходила передача колдуньей своего колдовского дара преемнице и проч.
[12] Красный устав, ч. 2, гл. 44.
[13] Не сохранилось какой-то определенной молитвы, обычно читается молитва или тропарь Кресту.
[14] После посещения общей стаообрядческой бани (с единоверцами) или индивидуального мытья положена у беспоповцев краткая епитимия и чин приема (начал). По беспоповскому уставу, моясь в бане, снимают нательный крест. Запрещено мазаться помазании – т.е. мыться с мылом. Красный устав, гл. 42.
[15] Нехватка священников и отсутствие достойных кандидатов для хиротонии всегда были актуальны для староверия, особенно для беглопоповства. До образования Новозыбковской иерархии священники вообще были большой редкостью: мне рассказывали о случае венчания в детском возрасте – ловили случай, а позже священника было бы наверняка не найти (по большей части супруги жили «по благословению», т.е. невенчанными, из-за отсутствия священника). После образования иерархии при подборе кандидатов для хиротонии стали руководствоваться каноническими правилами касательно возраста, нравственности и проч. Священник избирался общиной из собственных членов, причем обращалось внимание на духовный опыт и укорененность в староверии. При таких критериях естественно, что достойных кандидатов находилось немного и нужда в священниках остро ощущалась, но староверы в общинах принципиально не соглашались отступать от этих принципов (в отличие от некоторых «обновленчески» настроенных деятелей митрополии).
[16] Напомним, как в смутное время было определено, что Лжедмитрий был нерусским: он не ходил в баню и не спал после обеда.
[17] Поэтому, наверное, и сегодня дома староверов поражают своей чистотой (дома у старых веров чисто как в Раю – см.: Керов В. В. «Бог свят есть… и мы будем святы»… С. 12) – чисто выметенные и вымытые полы, выбитые самотканые дорожки. Особенно это впечатление остается после посещения домов казаков-некрасовцев и липован.
[18] С утра, но не вечером, не после вечерни (Красный устав, ч. 2, гл. 42). Впрочем, в Новгороде в XII в., судя по Вопрошанию Кирика, существовал обычай мыться священнику с утра перед служением Литургии, позже отмененный (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 119).
[19] Опять-таки о Лжедмитрии. Было замечено, что он нечасто ходил в церковь. Народное предание, которое зафиксировано в духовном стихе, приписывало ему хождение в баню (с супругой Мариной – совместное мытье было нормой на Руси) в Страстную пятницу. Это в народном понимании – кощунство и показатель сатанинской сущности этого царя. Лжедмитрий воспринимался как антицарь, лжецарь.
[20] См. правило Феодора Сикеота: Велми согрешают, мыючися по святом комкании (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 119). С этим правилом, по-видимому, связан исповедальный вопрос: Причастие взяв, того дни в бани не мылся ли? (Корогодина М. В. Исповедь в России в XIV-XIX вв.: Исследование и тексты., СПб., 2006. С. 271). Корогодина считает, что баня по причастии запрещалась потому, что вода, по средневековым представлениям, могла смыть святость причастия. Я думаю, она не права. По крайней мере, текст правила Феодора Сикеота говорит о том, что он воспринимал баню как удовольствие и развлечение, недостойное святого дня.
[21] Менструации в церковно-богослужебной литературе традиционно называются нечистотой; поллюция, кроме этого названия, может именоваться истецанием (истечением), скверной или искушением.
[22] В новообрядчестве об омовении в этих случаях сейчас не упоминается, оно, по-видимому, видится необходимым только с гигиенической точки зрения.
[23] Беспоповцы пользуются не молитвами искусными, опубликованными в Каноннике Большом (иосифовском – 1651), а правилом в Псалтыри с восследованием, где положено по 50-м псалме 30 земных поклонов, а при болезни – 15 (Красный устав, гл. 43). Если же истецание произошло от нерадения и объядения, количество поклонов увеличивается. В любом случае у беспоповцев для допуска к соборной молитве после искушения положена исповедь, великий начал или, для неграмотных, семипоклонный начал и затем дополнительные поклоны (50 земных – если не праздник, когда земные поклоны отменяются).
[24] Ссылки на канонические правила даются в книге Алмазов А.И. Тайная исповедь в православной восточной церкви. Одесса, 1894. Т. 2, С. 134-138.
[25] В современном православии нет четких правил на этот счет. Некоторые священники считают, что окончание месячных позволяет прикосновение ко святыне. Другие предписывают воздержание от святыни на протяжении не менее недели (то есть чтобы с начала нечистоты прошло не менее недели – нечистота обычно длится три-четыре дня). Еще существует мнение о воздержании после завершения нечистоты несколько дней (приходилось слышать о разном количестве).
[26] То же обычно рекомендуется и младшим клирикам (алтарникам, чтецам, свещеносцам), если им необходимо исполнять свои обязанности в алтаре или в храме. Традиционно они также исповедуются перед этим.
[27] Это было особенностью средневекового мировоззрения, сейчас непонятной. Северна была ощущаемым компонентом, а грех – умопостигаемым. Средневековый «механизм бытия» допускал «различные комбинации» мировоззренческих компонентов, иногда не столь однозначные, как в наше время. «Прочувствовать» современному человеку эти нонсенсы вряд ли удастся. Я в принципе не согласен с тем объяснением, которое дает Корогодина рассматриваемому факту: она объясняет его представлением о разных степенях чистоты (относительно чистое дома становится нечистым по мере приближения к храмовой святыне). В моем понимании, скверна ощущалась скверной везде (хотя приближение ко святыне это ощущение, конечно, могло актуализировать). А вот с последующим утверждением Корогодиной (которое она выдвигает в скрытой полемике со Смирновым (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 116-117)) нельзя не согласиться: средневековый христианин боялся не осквернения святыни – он боялся за себя, боялся наказания Божия. Нечистому человеку небезопасно приступать ко святыне, потому что Божественный огнь попаляет все нечистое (Корогодина. Исповедь в России. С. 270).
[28] Епитимийные поновления: Сотворив блуд и ходив во церковь не омывся (речь идет о супружеском акте – Алмазов А. И. Тайная исповедь в православной восточной церкви. Одесса, 1894. Т. 3, С. 195). Забывши умытися, быв с женою… (Корогодина. Исповедь в России. С. 247, 268).
[29] А с женою грех творив, за стол хоживал, не измывся или порта не изменив (Корогодина. Исповедь в России. С. 247). Еще подобные вопросы: Корогодина. Исповедь в России. С. 268.
[30] Не только после причастия, но и, напр., после вкушения антидора (епитимийные вопросы: Корогодина. Исповедь в России. С. 270-271).
[31] Причем говение в Древней Руси не только предваряло причащение, но и следовало за ним: говение продолжалось после причастия еще несколько дней (Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 417). Сейчас в староверии запрещена супружеская жизнь в ночь после причастия.
[32] Древние требования, отраженные в Вопрошании Кирика (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 111). Епитимийные вопросы попом (Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 425).
[33] Я ничего здесь не буду говорить о позиции Розанова – он не богослов и не образец православного мировосприятия. Но вот можно взять, например, Н. Е. Пестова, который в своей книге о семейной жизни (Путь к совершенной радости) в качестве позитивного приводит пример, когда священник перед совокуплением с женой служил молебен и кропил ложе святой водой. И к разряду форменно «хулиганских», однако промаркированных православными, можно отнести книгу Ф. Н. Козырева «Брак и семья в православной традиции: Как на самом деле относится Церковь к плотской любви» (М., 2008). В этой книге автор прослеживает святоотеческое отношение к декларируемому предмету, и затем по-протестански объявляет это отношение не соответствующим духу Евангелия.

Отдельная тема ­– отношение древней Церкви к супружескому половому акту. Подробно здесь эту тему не раскрыть, но все же не все так ясно, как порою принято растолковывать по фразе из послания апостола Павла:Брак честен и ложе непорочно. Эта фраза для многих звучала пародоксально. Представление о половом акте в христианском сознании (как, впрочем, и в языческом, и в иудейском ­– правда, далеко не везде и не всегда), всегда связывалось со скверной и осквернением (вспомним хотя бы из Апокалипсиса о старцах, которые не осквернялись с женами). Супружеский акт грехом не считался, но осквернял, удалял от духовного совершенства, воспринимался как некое неизбежное зло, допустимое лишь для недуховных простецов. Лишь в качестве парадоксов в патериках приводятся рассказы о духовном совершенстве людей, ведущих семейную жизнь (достаточно взглянуть в наш месяцеслов ­– святых, спасшихся чрез семейную жизнь, там практически совсем нет). В целом же весь комплекс монашеской и житийной средневековой литературы выявляет негативное отношение к супружескому половому общению (а супруги-девственники, напомню, превозносятся) – это как бы некая уступка человеческой слабости и страсти (напомню рассуждение св. Иоанна Златоуста о том, что в Раю предполагался Богом совсем другой, отличный от нашего, способ зачатия и рождения детей). Настоящее духовное совершенство возможно в средневековом представлении лишь для живущих по-монашески.

Блудные грехи и падения для монахов в средневековом представлении – самые тяжкие и погибельные, единожды совершенное, это падение означало духовную смерть и необходимость начинать подвиг заново, с нуля (нарушение обетов послушания и нестяжания не воспринималось как столь гибельное). Можно вспомнить о канонических правилах, которые хоть единожды совершенный блуд (ставленника во священники или его жены) однозначно воспринимают как препятствие к хиротонии, даже если это было изнасилование и непосредственной вины подвергшегося ему не найти. Сам акт, вне зависимости от вины, как бы ставил печать скверны на человека, и он был уже неспособен служить у святыни.

В этом отношении можно упомянуть о католиках, сохранивших одну из древних практик – практику безженного духовенства. Одной из причин появления подобной практики в Древней Церкви стало представление о том, что супружеская жизнь оскверняет и несовместима со служением у святыни. Сейчас католичество экуменизировалось, и кое-где на приходах принципиально возможно служение женатых священников-униатов. Но в народе продолжают считать, что Таинства, совершаемые такими священниками, недействительны, и Евхаристия не совершается (благодарю диакона Августина Соколовски, который изложил мне приведенное наблюдение).

Следует отметить и то, что и в русских, и в греческих монастырях (напр. на Афоне) из монашествующих считается предпочтительным выбирать кандидатов для рукоположения из числа девственников, а не вдовцов. В русском народе девственники почитались особо. Они считались сугубо освященными и духовными людьми.

В этой сноске я изложил ряд фрагментарных культурологических наблюдений (но не богословских выкладок!). Тема, конечно, нуждается в серьезной разработке.
[34] Епитимийные вопросы (Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 417).
[35] Этот вопрос волновал Саву, автора второй части Вопрошания Кирика (С. Смирнов Древне-русский духовник. С. 107).
[36] См. об этом в Вопрошании Кирика (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 119).
[37] В современных условиях в старообрядчестве молитвы храму и бабе не читаются (рожают в роддоме, принимают роды акушерки). Информант – прот. Георгий.
[38] Красный устав, гл. 44.
[39] См. описание послеродового периода у А. Н. Афанасьева (Поэтические воззрения славян на природу).
[40] Тогда же читаются послеродовые молитвы (молитвы первого дня) и молитва восьмого дня (молитва на наречение имени). Если крещение совершается до сорокового дня, очистительные молитвы читаются матери в сороковой день отдельно. Никогда не допускается воцерковление до крещения (хотя подобный порядок предполагает последование в новообрядческом Требнике), прочтение молитвы на наречение имени задолго до крещения возможно.
[41] В липованских деревнях очень немногие держат собак, бродячих собак, как правило, вообще нет. Собаки – небольшого размера, все на цепи. В дом собаку не пускает никто.

В древней Руси осознание собаки как нечистого животного приводило к запрету иерею держать у себя собак для охоты (как, впрочем, и охотиться) – Зонар, пр. 94).
[42] Епитимийные вопросы говорят о запрете кормления животных в доме.
[43] С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 121.
[44] Епитимийные вопросы (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 156).
[45] Нижегородские староверы-поповцы (и вообще весь старообрядческий север) продолжают эти правила соблюдать. На юге в старообрядческих поповских общинах (липоване, некрасовцы и проч.) сома и осетра едят – казаки не могут без рыбы и селились всегда рядом с реками или водоемами. Для беспоповцев эти правила безусловно обязательны.
[46] Показательны в этом случае наблюдения Мельникова-Печерского, отраженные им в романе «В лесах».
[47] Вопрошание Кирика (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 120-121, 178). Епитимийные вопросы (Корогодина. Исповедь в России. С. 259).
[48] 85 (86) правило св. Василия Великого возбраняет есть мясо собаки и ястреба, а также болиголов и белену (никто в здравом уме не будет ясти): Кормчая, С. 630; Правила Святых Апостол и святых отец с толкованиями, М., 1876. Ч. 2. С. 383-384.
[49] Кроме указанных ниже греческих запретов (принимаемых на Руси), еще, напр., запрещалось есть тетерева (епитимийные вопросы – Корогодина. Исповедь в России. С. 259).
[50] Невзирая на то, что она упоминается в Ветхом Завете однозначно среди нечистых животных. Об этом есть каноническое правило: Кормчая, С. 406, 28 правило св. Василия Великого; Правила Святых Апостол и святых отец с толкованиями, М., 1876. Ч. 2. С. 259-260 (кто обещается не есть свиного мяса, достоин смеха). Кроме того, в Житии Спиридона Тримифунского есть эпизод, когда святой готовит страннику блюдо из свинины, хотя странник отказывается его есть, считая это мясо нечистым.
[51] Кровь животных, а кровь рыб, напр., можно (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 121).
[52] Беспоповцы-федосеевцы не употребляют в пищу мяса, купленного на рынке или в магазине, по причине того, что на современных мясокомбинатах не полностью спускают кровь у животных (не подвешивают). В крайнем случае допускается употребление покупного мяса после тщательной его промывки от оставшейся крови (информант – В. Селичев). 63 правило Св. Апостол (Правила Святых Апостол и святых отец с толкованиями, М., 1876. Ч. 1. С. 128-129). Красный устав, гл. 30, ч. 1, л. 118, ч. 2, л. 181. Кормчая, С. 169-170.
[53] Молоко от отелившейся коровы миряне не вкушали 12 дней, священники и монахи – 40 дней (Красный устав, гл. 36, ч. 1, л. 148-149, ч. 2, л. 212; дается ссылка на рукописный Номоканон – правило я не нашел).
[54] Во-первых, это уже упомянутое 63 Апостольское правило. Во-вторых, греческие подробные и частные правила, находящиеся в епетимийных источниках, публикует Алмазов: Алмазов. Тайная исповедь. Т. 3, С. 44-61.
[55] Книга Зонар перечисляет следущие виды поганой пищи, запрещенной к употреблению: грача, ворона, галку, кукушку, ястреба, орла, сокола (и любую другую хищную птицу), волка, лисицу, медведя, пса, кошку, мышь, куницу, белку, змею, льва, коня, осла и ина прочая яже суть нечиста (гл. 72, л. 47).
[56] Епитимийные вопросы (Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 167).
[57] 63 правило Св. Апостол (Правила Святых Апостол и святых отец с толкованиями, М., 1876. Ч. 1. С. 128-129). Красный устав, ч. 2, гл. 30, л. 181 (перечисляются виды удавленины). Зонар, гл. 71. Кормчая, С. 169-170. Номоканон Иоанна Постника (Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 158).
[58] Епитимия везде различна. В Зонаре: четыре года отлучения за произвольное ядение и год (и 50 поклонов ежедневно) аще не по воли своей. Красный устав: от 4-х лет до года.
[59] В Византии скверноядение в плену иногда приравнивалось к отречению от веры – если от роскоши –епитимия строжайшая, если же от недостатка пищи – епитимия меньшая (Алфавитная Синтагма М. Властаря. М., 1996. С. 326 (буква μ, гл. 10), Кормчая. СПб., 2004, С. 659 (1-е прав. Григория Чудотворца), Правила Святых Апостол и святых отец … Ч. 2. С. 76-82).
[60] По Красному уставу отмаливаются, напр., овощи после снятия их с огорода, новое молоко коровы (после отела) и еще много что. Пища, купленная на торжище, кладется в таз, и над ней совершается Исусова молитва – одна лестовка (гл. 38).

Нечто подобное традиционно соблюдается и ныне на кухне (перед трапезой) у некоторых новообрядческих архиереев: любая принесенная пища окропляется св. водой (малого освящения).
[61] Ч. 2, л. 183-184. Сахар из-за содержащегося в нем желатина (производимого из костей животных) и животного масла, чай по причине того, что он произведен неправославными.
[62] Лев. 11, Втор. 14.
[63] Красный устав, ч. 2, гл. 30, л. 182.
[64] Сон – символ смерти (как бы «репетиция смерти» в древнерусском христианском понимании), а при смерти неизбежна встреча с бесами. В том числе и по этой причине монашествующие стремятся спать меньше, а в идеале не спать вообще.
[65] И без пояса: епитимийные поучения (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 156).
[66] Именно поэтому если у священника было ночное осквернение и необходимо с утра служить (храм останется без службы), ему предписывается омыться и снова лечь спать. Именно это представление родило вопрос о том, можно ли священнику служить, если у него бессонница, и он не спал ночь (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 122).
[67] Запрещалось отправлять естественные нужды вблизи церкви (епитимийные вопросы: Корогодина. Исповедь в России. С. 250).

В церкви запрещалось «выпускать дурной воздух» (пукать). В современной липованской практике это также считается осквернением (где бы ни произошло): после следует пойти и вымыть руки (информант – прот. Полиект).
[68] Интересное наблюдение по этому поводу: в повести Распутина «Прощание с Матерой» при переезде старой женщины из деревни в город первое, что ее поражает – близость в квартире туалета к кухне.
[69] См. по этому поводу часто повторяющийся в епитимийниках вопрос: Не мочился ли на восток?(Корогодина. Исповедь в России. С. 249).
[70] Почти по Платону: страдательное начало (тело) в человеке состоит из волевой части и вожделеющей (чувственной) части.
[71] …руки умывать по 3-жды от погани часто когда хватишь зачто, обутки или чорну рубаху и голо тело чесавши… ([Сия есть вера христианска к Богу], цит. по: Керов В. В. «Бог свят есть… и мы будем святы»… С. 11)
[72] Эти табу, кстати, сознательно нарушались при никоновской книжной справе XVII в., что делало новопереводные тексты принципиально негодными для сохраняющих средневековое мировоззрение.
[73] Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 171.
[74] Так понимает Кирик в Вопрошании (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 117).
[75] В особенности недопустима была рвота после вкушения святыни – антидора или просфоры (епитимийные вопросы: Корогодина. Исповедь в России. С. 261).
[76] Я не говорю о моче и кале, хотя сказать нужно. Адепты недавно модной практики уринотерапии пытались назвать эту практику традиционной для Руси – это не просто обман, а обман с элементами кощунства. Христианское мировоззрение в средневековье на Руси однозначно исключало даже мысль о вкушении собственной скверны (разве что при каких-то колдовских действиях, ориентированных на сознательное нарушение ритуальных табу).
[77] Писаного подтверждения этой традиции мне найти не удалось.
[78] Красный устав, ч. 2, гл. 44. Сейчас беспоповцы заменяют ее поклонами.
[79] Вопрошание Кирика (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 125).
[80] Епитимийные вопросы: участие в трапезе с иноверцем и еретиком, приглашение в немощи врача-еврея (Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 167).
[81] Красный устав, ч. 1, гл. 30, л. 118. Зонар, гл. 76. Запрещалась трапеза с иноверцами из одной посуды (Епитимийные вопросы: Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 425).
[82] За хождение в мирскую баню у беспоповцев – отлучение (степень отлучения зависит от того, знал ходивший о запрете или не знал: Красный устав, гл. 42).
[83] Епитимийные вопросы: Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 425-426.
[84] На Пандекты Никона Черногорца: ч. 2, гл.
[85] Поэтому в средневековье на Руси не было латинских храмов и было запрещено латинское богослужение, чтобы оно не оскверняло землю (так это воспринималось). Об отношении к иноверцам и зарубежникам-единоверцам в XVII в. на Руси см.: Опарина Т. А. “Воссоздание Немецкой слободы и проблема перекрещивания иностранцев-христиан в России”, // “Патриарх Никон и его время: Сборник научных трудов”, М., 2004г., Труды ГИМ, вып. 139, стр. 65-108. Опарина Т. А. “«Исправление веры греков» в русской церкви первой половины XVIIв.”, // “Россия и Христианский Восток”, вып. II-III, М., 2004г., стр. 288-325. Опарина VI - Опарина Т. А. Иноземцы в России XVI–XVII вв. Очерки исторической биографии и генеалогии. М., 2007. Греков и грузин перед принятием в молитвенное общение – исправляли.
[86] В средневековье на Руси сосуды, из которых ели иноверные, разбивали и выбрасывали (Кириллова книга. М., 1644. Л. 269). Красный устав оставляет на произволение.
[87] Может быть, этим можно объяснить древнерусский обычай погребать покойников в день смерти до солнечного заката (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 128), который переняли у византийцев магометане и сохранили до сих пор.
[88] Впрочем, молитва говорит о человеке, умершем нужной смертью, т.е. внезапной и/или насильственной. В киноварном примечании перед молитвой упоминается о возможном наличии крови (которую нужно омыть). Внезапная (напрасная) смерть по определению греховна – отсюда и скверна. Что касается насильственной смерти, то кровь опять-таки скверна. Поэтому в данном случае скверна связана не с самой смертью, а с сопутствующими обстоятельствами смерти.

Что касается животных, то хоть в киноварном объяснении и упоминаются нечистые животные, но, судя по содержанию молитвы, любая смерть животного нечиста.
[89] Ни один священник не может давать причастия в тот самый день, в который он хоронил покойника или целовал его: ибо в таких случаях он считается нечистым (А. Олеарий, цит. по С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 127). Поэтому, наверное, отпевали всегда после Литургии. Вопрос о доступности святыни для священника после погребения имеется в Савиных главах Вопрошания Кирика (С. Смирнов. Древне-русский духовник. С. 126): еп. Нифонт разрешает прикосновение ко святыне.
[90] Мощи лобызают в уста через плат (Красный устав, гл. 52) или же в венец на главе (Выговский устав).
[91] Корогодина. Исповедь в России. С. 249. Интересно, что статья записана в тексте XIV в., в более поздних текстах не встречается. Возможно, Церковь «рецептировала» народные представления о нечистоте покойника, признав нечистоту в принципе, но ограничив ее меру.
[92] [Сия есть вера христианска к Богу], цит. по: Керов В. В. Бог есть свят… С. 11.
[93] Многие за стол садятца с надворья не умыв рук за хлеб принимаюца погаными руками и за чистое берут… Это является в старообрядческом беспоповском понимании признаком настатия антихристова, а также отличает никониан от староверов ([Сия есть вера христианска к Богу], цит. по: Керов В. В. Бог есть свят… С. 11).
[94] Прикосновение к земле на молитве оскверняло. Проф. С. Смирнов в своем труде «Древнерусский духовник» пытался доказать факт обожествления земли в народном сознании, живая старообрядческая традиция явно противоречит этому факту.
[95] Епитимийные вопросы попом (Алмазов. Тайная исповедь. Т. 1, С. 426). Поэтому, идя в туалет, священник снимает рясу (информант – прот. Георгий).
[96] Чтобы быть допущенным в некоторые общины, требуется специальная договоренность с наставником.
[97] Можно перекреститься у входа в храм – не под крышей (!).
[98] Нечистота денежных знаков, невозможность пользоваться деньгами антихристова государства и проч. – эти мотивы присутствовали в учении некоторых самых категоричных согласов беспоповства (странники, например). Впрочем, подобные настроения присутствовали и в новообрядчестве в первой половине XX в., когда обострились эсхатологические настроения (мне рассказывали про одного деда, который ни разу в жизни не держал в руках деньги с изображением Ленина-антихриста). Впрочем, это отдельная тема. Может быть, русская привычка не передавать деньги из рук в руки – тоже следствие представления о нечистоте денег (сравнить с представлением иудеев о чистых и нечистых деньгах во время жизни Спасителя).
[99] Об путьшествии и оскверненных ночлегах см. Красный устав, гл. 37.
[100] В моленных поморцев (брачников) – этот начал и допуск на молитву осуществляется наставником индивидуально: слишком много молящихся, невозможно всех запомнить «на глаз», и требуется с каждым «разбираться» отдельно.
[101] Звездочкой оставлены молитвы, сохраненные в новообрядческих Требниках.
[102] Внезапной, насильственной.
[103] Не во всех Потребниках.
[104] История молитвы и ее греческий оригинал см.: Алмазов. Тайная исповедь. Т. 2, С. 237-238. Она с небольшими переделками может употребляться как молитва о скверноядении. Входит в современный новообрядческий чин правила от осквернения (искусных молитв).
[105] Подробная информация дается в книге Зонар (пр. 74). Расписываются степени осквернения: что упало, сколько ведер изливать (три или сорок), как освящать. Соответствие беспоповских молитв иерейским см.: Красный устав, гл. 41.
[106] Беспоповцы иерейскую молитву заменяют: 3 или 5 вервиц – в зависимости от степени осквернения (300 или 500 поясных поклонов; Красный устав, гл. 40)
[107] История молитвы и ее греческий оригинал см.: Алмазов. Тайная исповедь. Т. 2, С. 234-236.
[108] История молитвы и ее греческий оригинал см.: Алмазов. Тайная исповедь. Т. 2, С. 231-234.
[109] Это правило (без молитв) печаталось в Псалтыри с восследованием. Молитвы искусные греческого происхождения, их историю см.: Алмазов. Тайная исповедь. Т. 2, С. 134-135. Древнейшая в этом последовании – молитва св. Василия Великого Многомилостиве, нетленне, которая имеется в Потребнике под названиемМолитва от скверны.
[110] См. описание: Алмазов. Тайная исповедь. Т. 2, С. 126-128.
[111] См. описание: Алмазов. Тайная исповедь. Т. 2, С. 231-238.
[112] Само слово скверна – «старообрядческий маркер» для новообрядца. Например, Алмазов называет последование от осквернения мирским человеком раскольническим (хотя оно содержится в новообрядческих Канонниках – Алмазов. Тайная исповедь. Т. 2, С. 128).
[113] См., например, у С. Куломзиной (Наша Церковь и наши дети. М., 1993. С. 74), или еще: Желудков Сергий, свящ. “Литургические заметки”, М., 2003г.
[114] На обыденном уровне прихожанки этих приходов сразу вспоминают про женскую дискриминацию, как это ни смешно.
[115] Александр Боженов. Можно ли женщинам во время месячных ходить в храм и причащаться? http://www.kiev-orthodox.org/site/churchlife/1319/
[116] свящ. Вадим Коржевский. Об особенностях женской природы. http://www.bogoslov.ru/text/547331.html
[117] Патр. Павел пишет о том, что во время нечистоты женщина не может причащаться, но ей доступна любая другая святыня. Это утверждение Боженов довольно откровенно называет уступкой традиции.
[118] http://www.rocor.de/Vestnik/20022/html/07_pavel.htm
[119] Эти слова повторяют позже иерусалимские пресвитеры ап. Павлу (Деян. 21, 25). Боженов приводит эти слова в своей статье: дескать, о женской нечистоте Собор ничего не сказал, значит это бремя неудобоносимое.Однако понятно, что под словом блуд в данном контексте сказано вообще о грехах плотских (а иначе почему собор ничего не сказал о чревоугодии и пьянстве, например?), а последняя заповедь – «золотое правило» ­– как бы обозначает весь христианский нравственный закон. Значит, и первая часть постановления – не буквальное указание, а обозначение того, что некоторые ветхозаветные предписания о нечистоте следует оставить, хотя соблюдать весь Моисеев закон в этой сфере не нужно.
[120] Нелепо христианское понимание нечистоты производить непосредственно от Моисеева закона. Таким же образом современную архиерейскую митру можно произвести от митры иудейского первосвященника (на самом деле до XVII в. архиереи не носили богослужебных головных уборов, и произошла митра от императорского венца, а ассоциация ее с головным убором иудейского первосвященника имеет «вторичный порядок»).
[121] На самом деле канонических правил о женской нечистоте и вообще о нечистоте как причине отлучения от святыни значительно больше. Можно упомянуть о правилах, запрещающих вход женщине в алтарь – по соответствующим причинам (напр., 44 правило Лаодикийского собора). Некоторые каноны о нечистоте перечислены выше.
[122] Первое правило свят. Афанасия обращено к Аммуну монаху и говорит об истечении семени. Таким же образом его толкуют Вальсамон и Зонара (Правила святых апостол и святых отец… С. 108-126). Ни слова о женской нечистоте там нет.
[123] Об этом писал еще, на моей памяти, прп. Кассиан Римлянин. Действительно, нечистота для монаха не всегда была препятствием к причащению. Если монах не подавал поводов мыслями и действиями к этой нечистоте, если она многократно повторялась именно перед причастием, то она считалась бесовским искушением, и на нее не обращали внимания. См. по этому поводу, напр., 4-ое правило свят. Дионисия Александрийского. Так же и в современном Афонском уставе. Что же касается мирян, и в особенности священников, то к ним относятся ряд позднейших (значит, по правилам, имеющих преимущество) правил.
[124] Мой личный пастырский опыт (17 лет в Москве на многолюдном приходе) показал, что подобные жалобы встречаются крайне редко. Впрочем, Интернет – место «вселенского трепа», и что-либо подобное при желании «выудить» оттуда можно.
[125] Попробовать удалить из христианского сознания саму категорию «скверна, нечистота» было бы непросто. Православные богослужебные тексты, например, имеют в своей основе архаичное понятие о нечистоте, и придется «модернизировать» все тексты. Чтобы привести примеры в этой области, я подверг лингвостатистическому анализу текст Служебника (под рукой оказался только электронный вариант новообрядческого). Вначале – категория «чистота». Лексемы с корнем «скверн» встречаются 12 раз, с корнем «чист» (чистый/нечистый) – 98 раз (то есть всего – 110). Теперь, для сравнения актуальнейшая в христианстве категория «грех» – 189 раз. Категории вполне «соразмерны» друг другу. По количеству упоминаний обе эти категории относятся к группе доминирующих.

Кроме того, следует отметить, что лексемами-синонимами скверна и нечистота на славянский переводятся аж 12 греческих лексем (μολυσμός, ρύπος, κηλίς, σπίλος, ρυπαρία, μιασμός, αλίσγημα, φθορά, μύσος, σπιλάς, βόρβορος, τό ακάθαρτον – значительно больше, например, чем лексема «любовь»). Каждый из греческих терминов имеет свою семантическую окраску (это не совсем синонимы), их количество однозначно говорит об актуальности данной категории в религиозной культуре Византии.
[126] В послании апостол противопоставляет христиан и иудеев, говоря о том, что христианам не нужно соблюдать Моисеев закон. Однако здесь мы не диспутируем с иудеями, поэтому цитата неправомерна. Напомним, что святость и чистота даются христианам в Крещении и других Таинствах Церкви как некое семя и дар. Дар нужно раскрыть, семя – взрастить. Нелепо было бы всех христиан называть по определению святыми и чистыми: громадное большинство лишь на пути к чистоте. Поэтому средневековое христианство на личном уровне и относило себя к нечистым совестью, и боролось за чистоту, стремясь завершить в себе Христову победу. Конечно, если Боженов имеет кристально чистую совесть, то для него, понятно, и все остальное чисто. Тогда он вправе кинуть камень в христианское средневековье. Кто вместе с ним?
[127] Монах же дерзает жить свято и полностью уничтожить нечистоту. Монашеское житие в идеале – житие сверхъестественное, поэтому естественная скверна его не касается.
[128] Большевики после революции, стремясь уничтожить религию, одним из главных средств видели уничтожение религиозного быта и обихода. Я недавно, проведя статистические исследования, обнаружил в России около двух десятков поселений с названием Новый быт. Эти названия были присвоены в послереволюционное время с понятной целью. Так вот, возвращение к религиозности – это возвращение к старому быту и обиходу, потому что они во многом определяют мировоззрение, формируют религиозные качества души. Важно не декларативное и формальное исповедание, а то, что и как человек делает в обыденности, минута за минутой своего бытия. Христианин призван «пропитать» обыденный быт и обиход христианством (как это было в средневековье, когда Церковь формировала культуру). Как? Ради попытки раскрыть хоть отчасти «механизм» христианского быта в средневековье на Руси и написана эта статья.
[129] Пассивность, восприимчивость к внешним энергиям, «сердечность», чувственность, подвластность естеству, слабый самоконтроль, слепота в суждениях, подчиненность стихийным влечениям и беспорядочным чувствам, застенчивость, стыдливость, нежность, мягкость, уступчивость, робость и слабость – вот поппури из женских качеств, которое предлагает нам свящ. В. Кожевников («Немощный сосуд» – http://www.bogoslov.ru/text/506019.html). И еще: Женское мышление — неоформленная, но готовая принять любую форму материя. Понятно, что для чувственной области необходим чувственный и ощутимый «фактор смирения».

http://www.bogoslov.ru/text/1126405.html

Нравится