Соловецкое послание и отношение к нему Петроградских иосифлян | Московские прихожане храма Новомучеников и Исповедников Российских читают, принимают к сведению…

Соловецкое послание и отношение к нему Петроградских иосифлян

Рубрика: История

Как известно, во время появления декларации митрополита Сергия о лояльности советской власти томившиеся в Соловецком лагере архиереи составили свой проект декларации, который заместитель патриаршего местоблюстителя практически игнорировал. Сейчас весьма сложно судить о том, был ли этот документ известен петроградским иосифлянам. Однако, с посланием Соловецких узников, с их реакцией на декларацию митрополита Сергия, c их оценкой его действий, православные петроградцы были хорошо знакомы. Во время визита 12 декабря 1927 года петроградской делегации во главе с епископом Димитрием Гдовским к заместителю патриаршего местоблюстителя православные сторонники святителя Иосифа заявили митрополиту Сергию, что они стоят на точке зрения Соловецкого осуждения его декларации, и ими был задан вопрос: "Известно ли митрополиту послание c Соловков?" И, как это ему всегда было присуще, митрополит Сергий лукаво ответил: "Это воззвание написал один человек (Зеленцов), а другие меня одобряют".

Действительно, епископ Прилукский, викарий Полтавской епархии Василий (Зеленцов), пребывавший в заключении на Соловках, осенью 1927 года написал свое послание, известное под названием "Необходимые канонические поправки к посланию митрополита Сергия от 16/29 июля 1927 года". Православные же ревнители из Петрограда задавали вопрос об общем послании Соловецких епископов, подписанное ими 14/27 сентября 1927 года. И поскольку это послание изобличало митрополита Сергия и выражало несогласие с его документом, он "дипломатично" ушел от искреннего ответа, сославшись на личное послание владыки Василия.

Весьма тенденциозную и необъективную оценку этому посланию Соловецких узников дает митрополит Иоанн Снычев в своей работе "Церковные расколы в Русской Церкви в 20-х и 30-х годов ХХ столетия: григорианский, ярославский, иосифлянский, викторианский и другие. Их особенность и история". (Сортавала, Издательство Сортавальской книжной типографии, 1993 г.), где утверждает, что, отвергая отдельную и очень малую часть послания и самой политики митрополита Сергия, Соловецкий епископат в принципе был согласен с его общей политикой и декларацией.

Рассмотрим по пунктам Соловецкое послание и проанализируем, как в жизнедеятельности православной петроградской Церкви проявилось в действительности отношение сторонников митрополита Иосифа к мнению Соловецких епископов и насколько искренней и объективной была оценка этого мнения митрополитом Иоанном Снычевым.

1. Соловецкие епископы так начинают свое послание:
"Мы одобряем самый факт обращения Высшего Церковного Учреждения к правительству с заверением о лояльности Церкви в отношении советской власти во всем, что касается гражданского законодательства и управления".

Собственно против самого факта обращения митрополита Сергия с заверениями о лояльности к правительству православные иосифляне никогда не возражали. Они прекрасно помнили постановление поместного Собора 1917-1918 года о том, что политические взгляды того или иного члена Церкви являются его частным делом, а главное, что Христос-Спаситель, принеся в мир Святое Евангелие, никогда в Своем Учении не затрагивал вопросов политических. Они сами существовали легально, служили в открыто действующих храмах, поэтому вполне заинтересованы были как в легализации своей деятельности, так и в признании ее государственными законами. И если им и приходилось совершать тайные хиротонии епископов и создавать катакомбные приходы, то лишь только потому, что государственная власть сама не проявляла к ним такой же взаимной лояльности, на позициях которой они стояли изначально. Их никогда не смущали подобные заявления со стороны и патриарха Тихона, и митрополита Петра.

Такое же заявление было сделано митрополитом Сергием в его первое заместительство, и никого оно не взволновало. Более того, православные петроградцы и сами призывали его возвратиться к такому же руководству и управлению Церковью, каким оно было в его первое заместительство. Да и сам митрополит Иосиф неоднократно заявлял представителям государственной власти о своей полной политической лояльности к ней.

20 января 1928 года в районно-административном отделе за группой, последовавшей за митрополитом Иосифом, был зарегистрирован храм Воскресения на Крови. Для регистрации от верующих также потребовалось заявление о лояльности, которое они и подали, не смущаясь своей совестью. Кроме того, владыка Димитрий и сам митрополит Иосиф также были зарегистрированы в причте кафедрального Собора на Екатерининском канале, как и прочее духовенство, постоянно служившее при этом храме, а для этого требовались частные заявления о политической лояльности. Так что самый факт обращения митрополита Сергия к правительству с заявлением о лояльности не только не мог смутить петроградских православных иосифлян, но более того - считался полезным и приветствовался ими. Это было вполне созвучно и мнению Соловецких епископов, которые писали: "Подобные заверения, неоднократно высказанные Церковью в лице почившего патриарха Тихона, не рассеяли подозрительного отношения к ней. Поэтому повторение таких заявлений нам представляются целесообразным".

Позднее епископ Димитрий писал священнослужителям, служившим в церквях на станции Сиверской: "Вас смущает прежде всего то, что мы так долго не прерывали канонического общения с митрополитом Сергием, хотя и послание его, и дело митрополита Иосифа давно уже были перед нашими глазами. На сие ответствую так. Последнее представлялось нам первоначально одним из обычных даже для патриарха подтверждений о невмешательстве Церкви в дела гражданские. Нам пришлось изменить к нему отношение лишь тогда, когда обнаружилось, что послание начинает оказывать сильное влияние на дела чисто церковные, искажать не только канонически, но даже и догматически лицо Церкви".

2. Далее Соловецкие епископы пишут:
"Мы вполне искренне принимаем чисто политическую часть послания, а именно:
а) Мы полагаем, что клир и прочие церковные деятели обязаны подчиняться всем законам и правительственным распоряжениям, касающимся гражданского благоустройства государства.
б) Мы полагаем, что тем более они не должны принимать никакого - ни прямого, ни косвенного, ни тайного, ни явного участия в заговорах и организациях, имеющих целью ниспровержение существующего порядка и формы правления.
в) Мы считаем совершенно недопустимым обращение Церкви к иноземным правительствам с целью подвигнуть их к вооруженному вмешательству во внутренние дела Союза для политического переворота в нашей стране.
г) Вполне искренно принимая закон, устраняющий служителей культа от политической деятельности, мы полагаем, что священнослужитель как в своей открытой церковно-общественной деятельности, так и в интимной области пастырского воздействия на совесть верующих не должен ни одобрять, ни порицать действий Правительства".

Поскольку второе положение послания Соловецких архиереев со всеми его пунктами было фактически развернутым объяснением первого положения о политической лояльности государственной власти, то и оно, естественно, не встретило возражений со стороны православных иосифлян. И надо сказать, что во все время своего легального бытия они неукоснительно ему следовали.

Правда, справедливости ради нужно отметить, что были некоторые антиправительственные выступления в сельской местности в Харьковской и Воронежской губерниях, но они не имели никакой связи с официальной позицией руководства иосифлянского православного движения, а были спровоцированы самим коммунистическим режимом с его политикой разрушения церквей и коллективизации. Даже самые радикальные из иосифлян по своим высказываниям монахи Перекомского монастыря Новгородской области хотя и вели беседы о необходимости борьбы с безбожной советской властью, но борьбы духовной, молитвенной, с упованием на милость Божью, но не политической и не вооруженной. Это при том, что обитель осталась без средств к существованию - принадлежавших к ней веками леса, земли, скота, даже маленьких огородиков, которые так никогда никем в последствии и не использовались.

Отец Феодор Андреев и М. А. Новоселов писали: "На современную нам гражданскую власть каждый христианин должен смотреть как на попущение Божие для нашего наказания и вразумления... Христианство и коммунизм взаимно исключают друг друга и борьба между ними неизбежна...". Но они при этом также имели ввиду борьбу духовную, борьбу антихриста с Церковью и подчеркивали, что "если православного христианина обвиняют в контрреволюции, этим не следует смущаться; это обвинение ложное и выдуманное врагом Христа, и есть удел всех исповедников веры..."

Действительно, все иосифлянское духовенство и их православная паства изначально рассматривались безбожными властями как непримиримые враги. Государственные власти считали иосифлян своими главными противниками среди всех религиозных течений православной Церкви. По мнению ОГПУ, иосифлянское движение имело политическую, антиправительственную окраску, выходя за чисто религиозные рамки. Также и современные историки Московской Патриархии вслед за митрополитом Иоанном Снычевым считают, что "ядро идеологии иосифлянского раскола - отрицательное отношение к отечественной советской действительности, а церковно-канонические мотивы лишь внешняя оболочка". Исповедническое духовенство иосифлянских церквей именовалось в материалах следственных дел "антисоветски настроенным", "реакционным", а его богослужебная и пастырская деятельность - "антисоветской пропагандой и агитацией". Однако, это ни в коей мере не соответствовало действительности - ни в отходе от митрополита Сергия, ни в дальнейшем никакой антисоветской пропаганды и агитации в деятельности руководителей истинно-православного движения не наблюдается. Обвинения их в контрреволюции были надуманными, хотя, естественно, они не могли не быть "антисоветски настроенными" и испытывать симпатии к безбожной власти. Но какой бы то ни было, симпатии и верноподданничества, подобных митрополиту Сергию, не испытывали и Соловецкие епископы, что, собственно, и видно из дальнейшего текста их послания.

Ревнители церковных традиций и преданий удостаивались в материалах следственных дел презрительных характеристик как "изуверы", "крайние фанатики", "антисемиты" и "приверженцы монархии". И если первые три утверждения гонителей были абсолютно голословны, то немонархистом православный христианин в общем-то быть не может по существу своей веры, но это отнюдь не означает его нелояльности к существующему режиму совершенно иного политического строя или какой либо контрреволюционной деятельности.

Митрополит Иоанн Снычев обвиняет иосифлян в том, что в их храмах поминали за богослужениями российских императоров. Но бренной пылью является вера тех сергиан, которые отказываются о заупокойном поминовении самых верных сынов святой Церкви, тем более тех, кто сложил свою главу за святое Помазание Божие. А уж обвинение иосифлян в контрреволюции на основании того, что в храме Воскресения на Крови во время обыска была обнаружена картина освящения храма в присутствии царя Николая II, абсолютно абсурдно. Во-первых, она представляла собою неотъемлемую часть интерьера собора, ее установили отнюдь не последователи митрополита Иосифа. А во-вторых, она была передана по описи православной общине при регистрации ее при храме в 1928 году административным отделом Центрального района Ленинграда.
Позже на допросах все православные иосифлянские архиереи категорически отвергали политические обвинения их в контрреволюции и антисоветской агитации. Сам владыка Иосиф подчеркивал, что "критика слов и дел митрополита Сергия вовсе не есть критика или выпад против власти", "все наши общины объединялись одним духом протеста против антиканонических деяний митрополита Сергия, и никакой документальной программы общей и обязательной для всех не имели. Их неписанный лозунг был - совершенное отрешение от светской политики в сторону только церковного дела". А владыка Димитрий хотя и заявил, что Советскую власть законной не признает, но обвинения в нелояльности к ней так же отвергал. Он говорил: "Я хорошо осознаю, что в ряде документов и листовок, которые выпускали мои сторонники, были местами выражения, носящие антисоветский характер. Должен заявить, что я лично не сочувствовал увлечению составителей в сторону политического момента и обычно советовал выбросить места такого рода из показанных мне документов".
Таким образом, мы видим, что митрополит Иосиф и поддержавшие его святители одобряли попытку митрополита Сергия найти какое-то положение для Церкви в советском государстве, если не правовое, то хотя бы терпимое, и не погрешая против церковной правды, они не переступали границ политической лояльности. В этом их позиция вполне совпадала с позицией, выраженной в первой части послания Соловецких епископов. Но в отличие от митрополита Сергия они четко ощущали, где кончается кесарево и начинается Божие, и когда кесарь начинал требовать себе последнее, они были готовы на мученичество. Также и Соловецкие архиереи далее писали:

"3. Но мы не можем принять и одобрить послания в его целом по следующим соображениям:
а) В абзаце 7-м [мысль] о подчинении Церкви гражданским установлениям выражена в такой категорической и безоговорочной форме, которая легко может быть понята в смысле полного сплетенния Церкви и Государства ...
б) Послание приносит правительству "всенародную благодарность за внимание к духовным нуждам православного населения". Такого рода выражение благодарности в устах главы Русской Православной Церкви не может быть искренним и потому не отвечает достоинству Церкви...
в) Послание Патриархии без всяких оговорок принимает официальную версию и всю вину в прискорбных столкновениях между Церковью и Государством возлагает на Церковь...
г) Послание угрожает исключением из клира Московской Патриархии священнослужителям, ушедшим с эмигрантами, за их политическую деятельность, т.е. налагает церковное наказание за политические выступления, что противоречит постановлению Всероссийского Собора 1917-1918 гг. от 3/16 августа 1918 года, разъяснившему всю каноническую недопустимость подобных кар и реабилитировавшему всех лиц, лишенных сана за политические преступления в прошедшем (Арсений Мациевич, свящ[енник] Григорий Петров).
4. Наконец, мы находим послание Патр[иаршего] Синода неполным, недоговоренным, а потому недостаточным".

Митрополит Иоанн Снычев пишет, что "отвергая отдельные и очень малые части послания и самой политики митр. Сергия, Соловецкий епископат в принципе был согласен с его общей политикой и декларацией". В сущности, это явное лукавство! Как видим, Соловецкие архиереи поддержали лишь сам факт обращения заместителя патриаршего местоблюстителя к правительству с заверением лояльности к нему Церкви, но целиком и полностью отвергли по существу как само содержание и смысл декларации, так и церковную политику Сергия.

Точно такую же позицию заняли и православные святители Петрограда. Они в категоричной форме потребовали от митрополита Сергия отказаться от намечающегося им курса порабощения Церкви государству и совершенно справедливо увидели в этом курсе новообновленчество, причем в самой опасной его форме, и продажу первородства Истины за чечевичную похлебку ложных и несуществующих благ. Конечно, Сергий не внял разуму Церкви, выраженному ревнителями Христовой правды, и они от него отделились по завету апостолов.

Действительно, кощунственно и лицемерно выражение любви и благодарности власти, когда святители умирают в холоде тундры и зыбучих песках пустыни, а лучшие представители духовенства большее время проводят в тюрьмах, Божии обители уничтожаются и оскорбляются останки святых.

Интересно мужественное исповедание епископа Сергия Нарвского на допросе, хотя оно, естественно, и переинтерпретировано следователем в протоколе: "Я считал, что Церковь советская власть стремится уничтожить, разрушает и издевается над святынями, и что сама православная Церковь не может оставаться безучастным зрителем всех этих мероприятий со стороны сов. власти, а скорбит и должна бороться за свое существование... Истинное православие может существовать только при монархе. Только он один может восстановить мир и любовь, только монархический строй может восстановить мир и порядок в разоренной России и дать возможность Церкви процветать на погибель всех гонителей православной Церкви... За убийство государя, за убийство наследников я ненавижу большевиков и считаю их извергами рода человеческого. За все, что большевики совершили, и продолжают совершать, за расстрелы духовенства за преданность Церкви Христовой, за разрушение Церкви, за тысячи погубленных сынов Отечества большевики ответят, и русский православный народ им этого не простит... Русский православный народ изнывает под тяжестью и гонениями этой власти... Я и мои единомышленники считали, что истинное православие через Церковь приведет разоряемую большевиками страну к нашей победе над врагами и гонителями веры православной".

Допрашивавший владыку чекист неоднократно восхищался им даже и через годы, ставя в пример и на других допросах: "Мы умеем уважать врагов. Вот епископ Сергий Дружинин прямо говорит: "Я не верю вам! Счастливой жизни на земле вы без Бога не построите". Вот таких врагов мы уважаем". Заметим при этом, что при всей своей нелюбви к безбожникам владыка Сергий ни в какой контрреволюционной деятельности так изобличен и не был.

Таким образом, мы видим, что Петроградские святители во всем были единодушны с посланием Соловецких епископов. На него же они указывали митрополиту Сергию при встрече с последним 12 декабря 1927 года. Справедливости ради приходится отметить, что не все составители этого послания были последовательны в своих убеждениях, но что касается петроградских православных иосифлян, то они всегда твердо стояли на позициях лояльности с одной стороны, но с другой стороны эта лояльность никогда не переходила границ верности Церкви, не доходила до лжи, низкопоклонничества и лизоблюдства. Но главное, они отвергли путь нарушения догматического и канонического учения святой Церкви.

Современные историки Московской Патриархии, выражающие ее официальную идеологию, где идеализируется все, что связано с митрополитом Сергием, и предается поруганию все, связанное со святителем Иосифом, указывают на совещание Соловецких епископов в ноябре 1927 года, поддержавшее декларацию заместителя патриаршего местоблюстителя и одобрившее его церковную политику. В подлинности сведений об этом совещании приходится усомниться по двум причинам. Во-первых, сложно поверить, чтобы архиереи, тем более изолированные от внешнего мира и не имеющие возможности иметь объективные сведения о реалиях церковной ситуации, за один месяц кардинально поменяли свои взгляды на декларацию по существу ее содержания. Во-вторых, эти сведения почерпнуты из единственного источника - тенденциозной работы митрополита Иоанна Снычева.

Не будем абсолютно судить самого владыку Иоанна - информацию он получал от своего духовного отца и наставника митрополита Мануила Лемешевского и из его архива. Возможно, какое-то совещание епископов на Соловках в ноябре 1927 года и было. Но вопрос в том, что на нем решалось? Однако, само сообщение о том, что оно проходило в келье архимандрита Феофана, уже вызывает сомнение в подлинности этих сведений. Какая келья могла быть у архимандрита в условиях Соловецкого лагеря в конце 1927 года? Руководителем сторонников декларации митрополита Сергия в данной работе представлен архиепископ Иларион (Троицкий). Известно, что владыка Иларион вообще всегда был сторонником ложного церковного единства - в свое время он и патриарха Тихона склонял к компромиссу с обновленцами. Но может ли это означать, что после подписания послания от 14/27 сентября он через месяц резко изменил отношение к декларации? Во всяком случае, после этого совещания епископ Мануил вышел на свободу и даже был направлен Тучковым в Ленинград для борьбы с православными петроградскими иосифлянами, а владыка Иларион остался в узах. Не понадобилось ли это совещание епископу Мануилу для оправдания своего присоединения к духовному падению митрополита Сергия?

Вызывает сомнение и находящееся в архиве митрополита Мануила письмо с осуждением отделившихся от автора декларации, якобы принадлежащее архиепископу Илариону. По своему содержанию, простонародному и полубезграмотному стилю ясно, что оно никак не могло принадлежать профессору Духовной Академии. Да и ярко описанная в работе митрополита Иоанна со слов митрополита Мануила деятельность архиепископа Илариона в поддержку декларации и митрополита Сергия с осуждением святителя Иосифа так же вызывает удивление. Ведь епископа Мануила тогда уже не было на Соловках, он в то время активно боролся с православными иосифлянами в Серпухове. Каким образом в его архиве оказались документы, никак ему не адресованные, а порой имеющие непосредственное отношение лишь к ведомству Тучкова? А сотрудничество владыки Мануила с последним, в особенности по борьбе со сторонниками святителя Иосифа, не вызывает сомнений. Даже патриарх Алексий Ридигер, многолетний и активный сотрудник КГБ, канонизировавший "и всех, и вся", когда ему были представлены личные дела митрополита Мануила из архивов спецслужб, вынужден был категорически отказаться от его прославления в лике патриархийных святых.

Никак не имея ввиду представить архиепископа Илариона сторонником святителя Иосифа, все же не возможно не согласиться с тем, что его имя и авторитет активно были задействованы Тучковым, с использованием епископа Мануила, для борьбы с православным иосифлянством. Достаточно обратить внимание на факт выдачи его тела в Петрограде в 1929 году митрополиту Серафиму (Чичагову). В то время, когда погибших в тюрьмах навсегда оставляли в безвестных могилах, не выдавая для погребения даже ближайшим родственникам, ведомство Тучкова дарит Московской Патриархии мученика-епископа, который никогда не имел никакого отношения к Петрограду? Явно пропагандистская акция с целью борьбы с иосифлянствомю И вообще, было ли это тело архиепископа Илариона? Ведь оно было обрито и острижено наголо. Так или иначе, открытым остается вопрос: отказывался ли владыка Иларион от Соловецкого послания, одним из авторов которого он был, и вступал ли он на путь одобрения декларации и церковной позиции митрополита Сергия?

Сведения митрополита Иоанна Снычева, почерпнутые им от митрополита Мануила, выглядят порой даже комично. Разве это не сказка, что "желая заручиться поддержкой со стороны Соловецкого епископата и тем самым усилить движение ленинградского раскола, еп. Димитрий посылал в соловецкую обитель своего послушника по имени Сергий. Сей "ревнитель благочестия" явился к епископам и в беседе с ними склонял их на сторону еп. Димитрия. Епископы заявляли, что они осуждают ленинградский раскол и считают этот поступок безумием еп. Димитрия, который должен понести суровое наказание". Вот уж, действительно, безумие автора! Он хочет умилить читателя тем, что в 1928 году на Соловках был не концентрационный Лагерь Особого Назначения, а процветающая обитель преподобных Зосимы и Саватия; собор святителей собрался в Грановитой палате, выслушал посланца епископа Димитрия и вынес свой мудрый вердикт. Да если бы даже святитель Димитрий страдал безумием и снарядил такого посланника, которому удалось бы неведомыми путями проникнуть к узникам, то только за один контакт с ним они тут же сложили бы свои головушки на Секирной горе.
Более того, далее сказочник вещает, что "Соловецкий епископат подобных провокаторов, как послушник Сергий, приезжавших к ним в обитель, считал врагами церковного мира". Просто массовое паломничество, как в самые добрые царские времена!

Порой просто поражают в работе митрополита Иоанна явные противоречия самому себе, но еще более неприглядна его открытая ложь. Так, например, святитель Сергий (Дружинин) представлен им ничем не примечательной заурядной личностью, никак не проявившей себя во время возникновения и развития обновленческого раскола. Здесь же, несколькими строками ниже, он извещает что в 1924 году, то есть в момент самого апогея обновленческого бесчинства, несколько тысяч (sic!) почитателей архимандрита Сергия ходатайствовали перед патриархом Тихоном о его рукоположении в сан епископа - и их просьба была удовлетворена. В то время, когда отступников поддержали даже такие столпы северной столицы, как Александро-Невская лавра, "заурядный и непримечательный" архимандрит Сергий удержал в верности святителю Тихону многие тысячи своих духовных чад. Не приходится сомневаться, что такое твердое противостояние разгулявшемуся отступничеству от Православия было оценено Святейшим Патриархом по достоинству.

А сообщение о "бездеятельности" святителя Димитрия (Любимова) во время борьбы с обновленчеством иначе как бесстыдной клеветой назвать нельзя. Достаточно изучивший историю и жизнь Петроградской епархии того периода, митрополит Иоанн не мог не знать, что "консервативный и дремучий" по своим убеждениям протоиерей Димитрий Любимов был отправлен чекистами в дальнюю ссылку первым из петроградских святителей, как "самый активный и фанатичный" борец со "сменовеховским" духовенством.

В итоге у патриархийного Владыки, хотя и неосознанно, но тем не менее невольно получается буквально по заповеди Йозефа Геббельса: "Чем наглее и неправдоподобнее ложь, тем скорее и охотнее в нее поверят".

Вполне понятно, что среди Соловецких узников было немало тех, кто из ложного единства вслед за архиепископом Иларионом не пошли на отделение от митрополита Сергием, но это отнюдь не означает, что они его декларацию одобряли или были сторонниками его церковной политики, как равно не означает и того, что они не одобряли или порицали святителя Иосифа.

Вообще известно, что как многие архиереи, так и ученые люди того времени одобряли святителя Иосифа и его противостояние "вратам ада", но не отделялись от митрополита Сергия из ложных соображений "церковного единства". Отец Павел Флоренский не только одобрял православных иосифлян, но после смерти святого Феодора Андреева, знаменитого и славного протоиерея-исповедника, постоянно оказывал его семье существенную материальную помощь. Тем не менее на вопрос о том, почему он сам не отделяется от митрополита Сергия, отец Павел отвечал: "На фоне современных измен Православию отступничество митрополита Сергия мне кажется незначительным".
Но мы знаем, что по учению святых канонов и святых отцов любое отступничество ведет к лишению благодати Божией. Тем более поражает своей наивностью деятельность современных "ревнителей" - Константина Душенова, епископа Диомида, диакона Кураева, мечтавших не убегая из сладкого египетского пленения своего безблагодатного сообщества, очистить его изнутри. Но забыв слова Премудрого, что "обличение безумному язвы ему", первые двое получили то, что и должно было за этим последовать: "Не обличай безумного - он возненавидит тебя". А последний вовремя перестроился в активного адепта тех, кого он еще недавно обличал.

Нужно заметить, что на Соловках последователи владыки Иосифа были далеко не в меньшинстве. Вот интересное свидетельство очевидца тех событий академика Д.С. Лихачева: "Духовенство на Соловках делилось на "сергианское" и "иосифлянское", поддерживавшее митрополита Иосифа, не признавшего декларации. Иосифлян было громадное большинство, вся верующая молодежь была также с иосифлянами. И здесь дело было не только в обычном радикализме молодежи, но и в том, что во главе иосифлян на Соловках стоял удивительно привлекательный владыка Виктор Вятский. Он был очень образован, имел печатные богословские труды, но вид имел сельского попика... От него исходило какое-то сияние доброты и веселости. Всем стремился помочь и, главное, мог помочь, так как к нему все относились хорошо и его слову верили... Однажды я встретил владыку (между собой мы звали его "владычкой") каким-то особенно просветленным и радостным... Вышел приказ всех заключенных постричь и запретить ношение длинных одежд. Владыку Виктора, отказавшегося этот приказ выполнить, забрали в карцер, насильно обрили, сильно поранив лицо, и криво обрезали снизу его одежду...Думаю, что сопротивлялся наш "владычка" без озлобления, и страдание свое считал милостью Божьей". (Новейшая история Русской Церкви. Православная Русь 1995, № 14)

Мы знаем, что хотя православные иосифлянские святители и не были авторами знаменитого Соловецкого послания с осуждением декларации митрополита Сергия, они поддержали его по духу и были последовательны в верности духу этого послания. Тем более прискорбно и жалко выглядит судьба тех епископов, которые эту декларацию осудили, проявив верность Истине, скрепили своими подписями полное духовное осуждение откровенно наглого братания митрополита Сергия с беспощадными врагами Церкви, а затем сами согласились "разделять радости и неудачи" антихристовой власти. Их судьба и кончина так же была страдальческой, как и у последователей исповедничества правды Божией. Но была ли такая участь истинным мученичеством или наказанием за грех фактического контакта с безбожниками и лукавого компромисса с тем, от чего первоначально хотели уклониться? "Что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки" (1Петр.2:20).

Святитель Иосиф писал архимандриту Льву Егорову, что он никогда не сойдет с избранного им пути даже в том случае, если бы он остался на этом пути в единственном числе. Святитель, его последователи и ревнители Истины в духовной красоте своего подвига не пожертвовали правдой Божией и предпочли остаться со святыми Максимом Исповедником, Феодором Студитом, Марком Ефесским, нежели пойти за сергиями и тучковыми. И к ним по праву можно отнести слова апостола: "Блажен, кто страдает как христианин, а не как нарушитель закона" (1Петр. 4:14).

Епископ Амвросий (Епифанов)(РПАЦ)

Опубликовано в журнале "Вертоград" N 2 (97), 2009, стр. 19-27

Нравится