Убийство Романовых | Московские прихожане храма Новомучеников и Исповедников Российских читают, принимают к сведению…

Убийство Романовых

В ночь с 16 на 17 июля 1918 г. в Екатеринбурге палачами соввласти (организаторы и исполнители: Голощёкин, Белобородов, Юровский, Войков) были убиты Романовы, Николай II (50 лет), его жена Александра (46 лет), их дети, Ольга (22 лет), Татьяна (21 года), Мария (19 лет), Анастасия (17 лет), Алексей (13 лет), их лейб-медик Боткин (53 года), повар Харитонов (48 лет), камердинер Трупп (62 года), горничная Демидова (40 лет).

18 июля в Алапаевске также были зверски и бессудно убиты 9 «алапаевских мучеников» - Великая Княгиня Елизавета Фёдоровна (53 года), Великий Князь Сергей Михайлович (48 лет), Князь Императорской крови Иоанн Константинович (32 года), Князь Императорской крови Константин Константинович (младший, 27 лет), Князь Императорской крови Игорь Константинович (22 года), Князь Владимир Павлович Палей (21 год), управляющий делами Сергея Михайловича Фёдор Семёнович (Михайлович) Ремез, келейница Елизаветы Фёдоровны сестра Марфо-Мариинской обители Варвара (Яковлева, 68 лет).

В январе 1919 г. будут бессудно убиты как заложники и за гибель Р. Люксембург и К. Либкнехта в Петропавловской крепости ещё 4 представителя Дома Романовых, Великие Князья Павел Александрович (58 лет), Дмитрий Константинович (58 лет), Николай Михайлович (59 лет), Георгий Михайлович (55 лет).
Как и в случае с Михаилом, здесь речь идёт о незаконных убийствах - никакого судебного процесса не было, и вина убитых по закону не была установлена, как не была определена и мера наказания. Это были внесудебные расправы, типичная манера новых трусливых владельцев политической власти, поэтому следует признать, что это были политические репрессии. Из этих 24 людей 5 - дети Николая, которых убили только по факту самого их рождения, в политике они не успели никак себя проявить, в связи с чем нет оснований говорить о вине в более широком, неюридическом смысле карательной репрессии. Ольга, Татьяна, как и их мать, Александра, в годы той войны занимались оказанием помощи беженцам, раненым и пострадавшим в результате военных действий, сборами пожертвований для них - почётной председательницей «Татьянинского комитета» была вторая дочь Николая II. Занимались Александра Фёдоровна, Ольга и Татьяна и нелёгким трудом сестёр милосердия в лазаретах и госпиталях - регулярно лично ухаживали за ранеными, ассистировали при операциях: «Слава Богу за то, что мы, по крайней мере, имеем возможность принести некоторое облегчение страждущим и можем им дать чувство домашнего уюта в их одиночестве.

Так хочется согреть и поддержать этих храбрецов и заменить им их близких, не имеющих возможности находиться около них!» Кстати, как-то не усматривается из подробностей биографии первой леди РСФСР, чтобы во время Гражданской войны она оказывала хоть какое-то внимание лежащим в госпиталях раненым красноармейцам. Мария и Анастасия по юности лет не были допущены до работы сёстрами милосердия. На момент гибели Мария, Анастасия и Алексей были ещё несовершеннолетними. Алексей был неизлечимо и тяжело болен, это, а также целый ряд других обстоятельств с точки зрения уголовного права должны оцениваться, как отягчающие вину убийц.
Выше говорилось о том, что вина может быть и неюридическим понятием. Тут надо бы немного разъяснить этот момент. Ведь если некто, занимающий высокий государственный пост, заявляет, например, с трибуны: «Берите суверенитета, сколько проглотите», - то общественная опасность такого поступка может быть побольше, чем опасность иного преступления по уголовному кодексу. Но совсем не факт, что можно доказать наличие состава преступления в действиях такого политика. А плачевные последствия, тем не менее, наступают, и если мы степень вреда будем оценивать, учитывая количество жертв и разрушений, спровоцированных таким лозунгом, то получим эквивалиент, не уступающий эффекту взрыва атомной бомбы. Значит, тот, кто такие заявления делает, принимает на себя ответственность за тот вред, который он своими высказываниями провоцирует. Но ответственность не должна быть просто словами, словами раскаяния, например. Людям-то зачастую желательно реально привлечь нарушителя общественного спокойствия к ответу. Потому что люди терпят не на словах ущерб и вред, а на деле, и расплачиваются иной раз не только рублём, но и самой дорогой платой - собственной кровью и честью. Как с такой точки зрения относиться к акту убийства Николая II и его семьи? Любое лишение жизни может быть как формой юридической ответственности - казнь по суду и на основании закона (чего в случае с Николаем II и его семьёй мы не имеем), а может быть и формой ответственности политической (некто Богров привлёк к политическому ответу ненавистного ему Столыпина). Но если лишение жизни в форме казни есть мера юрисдикционная, то лишение жизни без юридического правоприменительного акта, устанавливающего вину, есть всегда убийство. Другое дело, если сам виновный настолько прочувствует свою политическую вину, что сам себе пускает пулю в висок, как то сделал (предположительно!) генерал Самсонов в 1914 г. или Сулейман Аскери Бей в 1915 г., - тоже форма ответственности, выраженная самим ответственным перед обществом. Иной провинившийся политик может и так расчувствоваться, что кроме себя самого, ещё и свою жену и своих детей на тот свет отправит (и это будет являться убийством). Однако 16/17 июля ничего подобного не происходит, в эту ночь происходит убийство, и его никак к форме политической ответственности отнести нельзя. Любая ответственность есть мера наказания, по принципу справедливости эта мера должна соответствовать степени общественной опасности совершённого деяния. В каком-нибудь обществе прелюбодеяние женщины считается настолько тяжёлым преступлением, что общество находит справедливым забить её живую камнями. В иной социальной группе лозунг насчёт суверенитета наоборот, оценят не как факт причинения обществу вреда, а как факт особенно положительного общественного свойства. И в этой группе будут считать, что справедливо провозглашателя этого лозунга не к стенке прислонить, а повесить на него звезду героя и пожелать всех благ. В таком случае мы имеем дело также с соотношением меры и степени: мера поощрения должна соотноситься со степенью полезности акта. Таким образом, справедливость есть соотношение меры общественного порицания/поощрения (правового или неправового характера) и степени общественной опасности/полезности поступков осуждаемого/награждаемого. Бывают и совсем уж особые случаи: степень общественной опасности (убийство Кокошкина и Шингарёва) или полезности (подвиг Евгении Воронцовой) имеется, а оценка - нулевая, соответственно матросик Басов и Ко освобождены на все четыре стороны, а про Евгению Воронцову все мы уже давно и позабыли. Это тоже может привести общество к неожиданным последствиям. Вместе с тем, всё это теоретическое построение неизбежно упирается в субъективную оценочность - для кого-то персонально (или для социальной группы) некое деяние есть факт, достаточный для того, чтобы соделателя прислонить к стенке, для другого тот же самый факт служит основанием для того, чтобы соделателю дать «бочку варенья и корзину печенья».

С учётом такого исходного масштаба оценки деяний надо признать, что акт убийства 16/17 июля следует оценивать на основании субъективных представлений о справедливости.
Можете соглашаться или не соглашаться, но по субъективному мнению автора данный акт убийства никак не соответствовал степени общественной опасности поступков убитых и ни в коем случае не мог быть выражением меры общественного порицания. Тут надо изначально ответить на принципиальный вопрос, совершили ли убитые за всю свою жизнь что-то, что могло бы оцениваться, как признак социальной вины? В более широком, нежели юридическая вина, смысле слова. За Алексеем Романовым при всём желании убийц никакой вины не усматривается. За Анастасией и Марией также нельзя чего-то подобного усмотреть. Если мы будем рассматривать поступки Ольги и Татьяны в пределах исследуемого нами явления, Первой Мировой войны (а в деятельности общественно-политической они себя более никак не проявили, хотя бы потому, что не успели по молодости лет), то найдём в их деяниях скорее значительную степень общественной полезности, которую следовало бы поощрить мерами общественного вознаграждения. Далее мы переходим к Александре Фёдоровне, Николаю II и Михаилу. Тут вопросы посложнее, но, тем не менее, имеющие ответы. Безусловно они, все трое, были вовлечены в большую политику (как и некоторые из других казнённых Романовых).

Часто вопрос сводят к весьма лаконичному: виноват? Естественно, каждый ответит в любом случае: виноват. В политике по-другому не получается. Тем более в большой политике. Кто-то должен нести ответ за то, что случаются война, мятеж, казни. Михаил, например, в любом случае несёт ответственность за то, что не проявил силы воли в тот момент тяжёлой войны, когда стране нужна была твёрдая рука, которая привела бы народ к Учредительному собранию. А он сдал власть людям слабым, мало того, людям, которые скорее всего отрабатывали заказ зарубежных заправил, и среди них могли быть и прямые враги. Виноват и Николай II, все его политические вины перечислять смысла нет, но его главная вина в рамках предмета нашего интереса состоит в том, что он не довёл до победы тяжелейшую войну. А мог бы. Надо иметь также в виду, что любой начальник, а тем более глава государства, всегда в ответе за то, что происходит с его заведованием. В таком случае виновата и Александра Фёдоровна, но и степень её вины поменьше, чем вина Николая.
Упомянем кратко те наиболее крупные промахи и просчёты, которые можно поставить в вину Николаю II именно относительно стратегии в Первой Мировой войне. Во время Первой Галицийской битвы он не проявил волю к тому, чтобы его подчинённые по военному ведомству делали дело, которое получалось, как надо - в частности, чтобы Рузский вовремя ударил во фланг австрийцам и помог Плеве, чтобы кавалерию отправили преследовать битого врага и она бы довершила разгром противника. Австро-Венгрия могла выйти из войны осенью 1914 г. Он не проявил воли и не настоял на десанте на Константинополь весною 1915 г., когда с одной стороны мы помогли бы союзникам в Галлиполи, с другой стороны застолбили бы свои интересы, с третьей стороны (и это самое главное) была бы снята блокада России через Проливы, поставки из-за рубежа и за рубеж были бы в 20-30 (!) раз выше, чем то имело место в войну. Он, уже являясь Главковерхом, не проявил воли и не настоял на направлении главного удара и резервов в Брусиловский прорыв во-время, в июне 1916 г. Между тем это выводило бы из войны Дунайскую монархию и вело к окончанию войны, как и в случае с Первой Галицийской битвой. Наконец, он не проявил воли и не настоял на том, чтобы во-вермя, в июле, в августе, даже ещё в сентябре 1916 г. российские войска ударили из Румынии во фланг и тыл германо-австрийскому фронту. Мы знаем, что получилось вместо этого. В июле-октябре 1916 г. Алексеев, Брусилов, Гурко долбали по Ковелю, укладывая в землю на полях сражений десятки тысяч бойцов. Все эти упущенные возможности обеспечивали победу и окончание войны. «Деспотичному» самодержцу не хватало силы воли в важные и решительные моменты истории.
Представляется, что если мы далее будем рассуждать о степени вины и мерах ответственности, то следует это делать не абстрактно (виноват - пошёл к стенке), а конкретно и в сравнении, т. к. и степень, и мера - понятия оценочные, а оценочные понятия должны измеряться методом сравнений и измерений. В связи с этим следует отметить, что Николай понимал, что он несёт ответственность - уже потому, что нашёл в себе самообладание хотя бы единожды вслух задать вопрос Родзянко: неужели я 22 года ошибался? Когда Николай убедил себя (с помощью нашёптываний «соболезнующих» родзянок), что он виноват, то он принял решение отказаться от политической власти. Сравнивая эти поступки с поступками его преемников, мы не можем найти чего-то подобного в действиях Ленина или Сталина - эти цеплялись за власть пока ноги не протянули и ошибок никогда не признавали. Львов, Керенский - примеры другого порядка, они за власть цеплялись, но слетели с высоких постов (причём первый взялся «хлопнуть дверью», а второй сыграл роль вылетевшего, но цеплявшегося за власть) и тем самым понесли политическую ответственность в некоторой форме. Следовательно, и Николай понёс социально-политическую ответственность, и мера этой ответственности перевешивает меру ответственности львовых-керенских, т. к. последние потеряли ограниченную (по времени и по полномочиям) верховную власть управленцев (председателя правительства), а Николай отказался от гораздо большего - от неограниченной верховной власти. После развала Австро-Венгрии последний её монарх не отказывался от власти, тем не менее, ему пришлось вылететь не только из политики, но и из страны и провести какое-то время за рубежами своей родины.

Некоторое время он «прохлаждался» на Мадейре. Отличное место! Если Вам доведётся там побывать, не пожалеете. И тем не менее изгнание из отечества (пусть даже и на Мадейру) - тоже форма политической ответственности (сложно сказать, насколько она была бы юридически обоснована), и такую же форму политической ответственности понёс, например, Керенский, который также от верховной власти не отказывался. И даже при Брежневе не вняли его просьбам пустить его посетить СССР, несмотря на то, что он был «на всё согласный», и на социалистические завоевания и достижения. В случае с Николаем такая форма ответственности как изгнание, возможно, была бы также соразмерной степени его вины, степени общественной опасности его промахов и ошибок. Ведь если ни один суд (правый или неправый) не установил юридической вины, а такие нешуточные ненавистники самодержавия, как керенские, вынуждены признать, что в действиях Царя и его министров не было состава преступления, то это не пустые слова, а вина Николая может быть оценена лишь как социальная вина ошибающегося человека, чьи промахи стоили дорогой платы.
Тут мы переходим к другому интересному вопросу. Насколько эта плата была дорога? Каждый может изыскать цифры, справочные данные и проч. Если, имея эти сведения, оценивать степень вины и общественной опасности действий Царя в части такого важнейшего за политическую жизнь Николая явления, как Первая Мировая война, то следует признать, что она намного меньше, чем степень общественной опасности и вины захватившего власть в стране режима соввласти в сравнимых обстоятельствах - во время Второй Мировой войны. Соотношение потерь и разрушений, понесённых Россией и кайзеровским блоком, даёт небольшую разницу. Соотношение потерь и разрушений СССР и фашистской Германии - значительную. Например, территориальные потери, понесённые Россией в войну за время правления Николая II на порядок меньше территориальных потерь СССР, понесённых в начале войны. Скажут: тем не менее СССР выиграл войну и взял пол Германии. Действительно. Но война есть война, а потери есть потери. И самая дорогая потеря - это плата кровью. Эту аксиому понимали многие, в том числе и небезызвестный нам лорд Мильтон, например. Некий немецкий офицерик тоже понимал эту аксиому, когда в 1942 г. в свой дневничок записывал, что немцы убили уже столько русских (по его прикидкам порядка 7.000.000 на тот момент), что независимо от политического итога войны СССР в любом случае уже понёс непоправимое поражение. Плата кровью СССР оказалась столь высокой, что все иные выигрыши (территориальные, экономические и проч.) оказались недействительными через некоторое (не такое уж и длительное) время.
В чём разница между виной недоброжелателя и ошибающегося? Поясним это на примерах событий из Первой Мировой войны. Если эмигранты ульяновы обосновывают «теории» или чичерины ведут фривольные разговоры на темы желательности поражения «русского царизма», то это преступление, а с морально-политической точки зрения - аморальный проступок, и в этих смыслах их поведение является основанием для привлечения к ответственности, и уголовной, и социальной (политической в т. ч.). Поскольку война есть война, и вина есть вина, а предатель, как известно, всегда должен быть презираем. И с точки зрения логики они желают поражения, позора и смерти и своим соотечественникам (которые с их точки зрения столь упорны - и всего лишь в этом их «вина» - в понятиях о Родине и войне, что идут защищать свою страну), и политическому режиму. Но ни в коем случае не только лишь политическому режиму. Вина ошибающегося человека имеет существенные отличия от поведения предателя.

Например, Николай II в час тяжёлых поражений не скулил об «отсталости» или ещё о каких-то теориях, а взялся за дело Главковерха. Был ликвидирован Свенцянский прорыв и отбит поход на Волынь. После этого российская армия под его командованием не отступала. Это его заслуга. Однако российская армия неоднократно неудачно наступала, неся в ряде случаев тяжёлые потери. Это так. Надо при этом иметь в виду, что не только «отсталая» российская армия неудачно наступала, но и «передовые» многочисленные армии союзников на Западном, Итальянском, Салоникском фронтах наступали неоднократно и не менее неудачно, неся также и в оборонительных сражениях тяжелейшие потери, превышающие немецкие. Это факты. Значит, и там и тут имеем дело с ошибочностью военного управления. У противника военная организация получше, чем у нас и наших союзников (совсем не обязательно, что из-за т. н. «отсталости»). Значит в организации военного управления были допущены просчёты и ошибки. И в этом-то и состоит политическая вина организаторов военного дела в Антанте, в том числе и Николая II, как отвечающего за всё, что делалось в России.

Разумеется, Николай (и в какой-то степени Михаил и Александра Фёдоровна) виноват, в большом общеполитическом смысле. Предметно, его вина была в том, что он ошибался в методах применения средств контрпропаганды, агитации и военно-судной политики. Можно было бы наладить эффективные контрмеры (и это была бы мера оборонительного характера) против спонсируемых зарубежными врагами вирусных политтехнологий. Привить народу иммунитет, так сказать. Можно было бы действовать и активно - проводить агитацию в стане врага. Найти лениных в Германии, Австро-Венгрии. Что, мало, что ли у них там в германиях неудачливых философов, несостоявшихся гениев и политических спекулянтов? Да сколько угодно. Ещё побольше, чем в России. Можно (а учитывая степень наступившего вреда нужно) было бы проводить меры военно-судного характера в отношении таких прытких прыгунов как дезертировавший офицерик Овсеенко по кличке Антонов, против таких оболтусов как ленины-керенские. Во время этой войны в Великобритании без сомнений вешают и расстреливают предателей, включая Кейсмента, а вот в России большевистскую фракцию отправляют на отдых за казённый счёт в Сибирь. Ведь почему-то т. н. «столыпинская реакция» не повторилась в годы этой войны - а поводов было предостаточно. Для этого надо было бы с началом войны организовать нечто подобное Веллингтонскому дому и дому Креве (глядишь, и Горький сделался бы сладким, отказавшись от вкусных оферт «швейцарских шоколадников»), как то было сделано в Великобритании. Для этого надо было вложить усилия (нормативно-правового обеспечения) и средства (бюджетные) в организацию спецслужб. Ведь если в одной лишь Османской империи Специальная организация на время Первой Мировой войны насчитывала 35.000-40.000 только штатных сотрудников, то 1.000 сотрудников Охранного отделения на всю Россию - это, безусловно, вина Николая II.

Сравним с предполагаемым количеством штатных сотрудников спецслужб Дунайской монархии: говорят, что их было не менее 2.000. Если мы учтём, что территориально «лоскутная империя» была в десятки раз меньше Российской, а в населении уступала в разы, то должны будем признать, что и тут сравнение далеко не в пользу Охранного отделения. Уже по недостаточности кадрового состава для столь масштабной страны, как Россия, «охранка» не могла эффективно противостоять вражьим проискам. Вина Николая II в том, что в начавшейся тотальной войне он недооценивал информационно-идеологический сектор и сектор спецслужб. Только это никак не преступление, это ошибка. В подобных случаях нередко неудачливым правителям указывают на дверь. И вот это самое и произошло в конце концов с Вилли, Карлом, болгарским царём и османским султаном.

Нечто подобное акту убийства Романовых наверняка бывало в истории, но найти юридические аналогии в сходных исторических условиях крайне сложно. В 1649 г. 135 комиссаров во главе с юристом Брэдшоу учиняют суд над английским королём Карлом I, по результатам которого король как «враг всех добрых людей этой нации» был казнён, ни его семью не тронули. В 1793 г. после суда на плаху всходят Людовик XVI и его жена Мария-Антуанетта. Над их сыном издевались, их дочь также была в заключении без суда, но никому не пришло в голову их убивать, да ещё и бессудно. В 1830 г. во Франции гремит революция, и её пережили и отрёкшиеся от престола Карл Х, герцог Ангулемский, и граф де Шамбор. В 1848 г. во Франции опять революция, которую пережили и отрёкшийся монарх Луи-Филипп I, и многочисленная Орлеанская династия. В 1918 г. Вильгельм II и Карл I не арестованы, а убывают за пределы своих отечеств, их семьи и родственники спокойно проживают, частью в своих отечествах. В 1922 г. кемалисты свергают османского султана Мехмета VI, но ни на него, ни на его семью не покушаются, и он доживает свои дни в Италии. В 1924 г. последний император Китая Пу И низложен окончательно, но ни с его головы, ни с головы его двоюродного брата Пуцзе не падает ни единого волоса. В революцию 1931 г. теряет власть испанский король Альфонсо XIII, ни он, ни его семья не ставятся к стенке, невзирая на весьма неоднозначные политические взгляды, они спокойно эмигрируют в Рим. В 1946 г. при поддержке СССР в Болгарии происходит коммунистический переворот, но царь Симеон II не убит, он эмигрирует и проживает за границей, в изгнании, а все регенты, Павлов, Ганев, Бобошевский, преспокойно живут после этого до белых седин в Болгарии. В 1979 г. гремит исламская революция в Иране, шах Мохаммед Реза Пехлеве эмигрирует за границу.
Акт убийства 16/17 июля является юридическим фактом убийства при отягчающих обстоятельствах, с моральной точки зрения - актом изуверства и малодушия, с точки зрения политической - политической репрессией в форме бессудной расправы. О какой-то справедливости - соразмерности степени опасности поведения казнённых и применённой к ним меры наказания - говорить не приходится, ибо мотивом этого деяния является примитивное человеконенавистничество. Мерой общественного порицания в отношении ошибавшегося Царя могло бы быть, например, лишение политического статуса или принудительный перевод в иной социалный статус: хочешь на фронт или крестьянином жить - пожалуйста, паши землю (своим носом или плугом). В контексте рассматриваемого нами явления - Первой Мировой войны - убийство Николая II утверждало факт разгрома России: не только государство потерпело поражение и развалилось, но и его глава, самодержец, выразитель суверенитета, лично был уничтожен. И его семья. И его родные и близкие. Напомним, зачинатели той войны - Вилли и Франц-Иосиф не понесли никакой юридической ответственности, Вилли понесёт лишь меру политической ответственности, изгнание из отечества, - будет проживать после войны (преуспевающим миллионером) в зарубежной стране, в начале следующей войны успеет ещё пропеть славословия крушащему Европу Гитлеру.
Было бы неверно тут ограничиться только рассуждениями на сухие темы социальной (в т. ч. правовой и политической) ответственности. Стоит коснуться личности убитого, и не постесняемся сравнить обстоятельства его гибели с аналогичными моментами из некоторых известных нам примеров казней. Перед смертью человеческая личность, пожалуй, проявляет себя наиболее отчётливо. Вот, скажем, Щастный - перед смертью написал несколько слов, из которых усматривается твёрдость характера. Или Преджер - перед смертью обратился к своим родителям, самым близким людям, и к Богу. Михаил Романов, когда понял, что настал его смертный час, бросился проститься с самым преданным его другом, Джонсоном, который не бросил его в тяжкую годину и тоже должен был тогда же погибнуть от рук палачей. Антонов-Овсеенко, например, перед смертью попросил тех, кто доживёт до свободы, передать людям, что он был и до последнего дня остался большевиком.

Тут надо несколько педантично подойти к разбору сказанного, и это не излишество - слова предсмертные, а перед смертью редко фальшивят. «Был и до последнего дня остался» означает, что всегда был большевиком, да вот настал момент, когда закончился Овсеенко. Смысловое ударение, очевидно, приходится на временной фактор - всегда был, но пришёл некий печальный момент конца. В английском языке подобное было бы выражено в Perfect Indefinit: «I have been bolschevik» - был до момента казни. Если бы фраза была построена, как «передать людям, что был такой коммунист - Антонов-Овсеенко», то смысловой акцент был бы уже на ином обстоятельстве: скажите людям, что я был «ВО!»-какой коммунист. Спросят, а какой же он был, собственно, коммунист? Тогда подразумевался бы, например, комментарий, что такой, который объявил в своё время нижложенным Временное правительство или который сделал ещё немало всяких дел, как большевик. Приказал убить генерала в отставке Ренненкампфа, например.

И его убили, и принял он, судя по всему, лютую смерть. Определённое смысловое ударение присутствует также в построении фразы в части «передать людям» - это означает любому количеству людей и каждому в отдельности, проще выражаясь - всем. Например, если дожившие до свободы на кухне за бутылкой заведут речь о большевиках, то было бы желательно с собутыльниками, людьми, помянуть казнённого. Или если ребёнок спросит, кто такой большевик, то желательно было бы при ответе упомянуть, что это, например, Антонов-Овсеенко. Но если вдруг на митинге 1.000 посторонних людей с улицы будет присутствовать, то тоже скажите людям означенное утверждение. Совсем не то мы видим в предсмертных словах Щастного: у него конкретные адресаты - двое его детей и не более того. Если мы посмотрим на утверждение Антонова-Овсеенко с точки зрения логики, то найдём, что оно не истинно - уже потому, что он отнюдь не всегда был большевиком, и длительное время он входил в иной политический лагерь, а в большевики записался лишь в июне 1917 г., немедля, как только он прикатил в Россию.

С точки зрения психологии его утверждение означает, что человек очень хотел жить - он довольно (даже слишком) много сказал о коммуникаторах, тех, кто переживёт его и доживёт до свободы, а так бы он и сам с удовольствием пережил заключение и передал бы всем своё ложное утверждение. Если оно адресовано действительно всем подряд, то человек этот имел излишнее самомнение и возможно даже страдал нарциссизмом и страстью к фразе. Вероятно, из-за желания жить (а может быть и из любви к позе и фразе) имел место и тот факт, что он перед расстрелом зачем-то стал разуваться, снял пиджак и потом стал раздавать всё это сокамерникам. Описатели этого эпизода отмечают, что вот он, босой и полураздетый, пошёл к расстрельной стенке. Но это обстоятельство никак нельзя отнести на совесть исполнителей меры наказания - это не более, чем инициатива тянувшего время «исполняемого», любителя неких эффектов. Подобного поведения мы, например, не находим в описаниях казни Гумилёва. Из фотографий Овсеенко, где он обычно предстаёт в шляпе набекрень и с патлами до плеч (и особенно из факта дезертирства в 1905 г. - ведь он мог бы подать в отставку, раз уж ему так расхотелось служить «русскому царизму», и далее заниматься своей революционной деятельностью, это было бы по крайней мере честно), следует, что этот человек, выбравший себе жизненный путь российского офицера, крайне небрежно относился к избранному им военному делу. Напротив, фотографии Щастного дают нам образ офицера, который знает службу и уважает морское дело. Его жизненный путь - биография морского волка, знающего, что такое солёный ветер. Этот человек не фальшивит и на фотографиях.

Таких людей враги ненавидят по-настоящему. Вот и в адрес Николая II читаем в воспоминаниях одного из вертухаев Ипатьевского дома: «наивно-идиотское» отношение к происходящему. Самообладание человека, знающего точно (по крайней мере с апреля, с момента передачи Екатеринбургскому совету), что смерть грозит не только ему лично, но и его жене, его дочерям и сыну, его родственникам, этот политически подкованный «товарищ» письменно только что не склоняет нецензурной бранью. Ведь очень скоро многим из этих самоуверенных спесивцев придётся тоже встать к стенке и большое количество из них будет в таком неловком положении психологически ломаться куда хуже, чем Николай перед смертью - смертью не только своей, но и своей семьи. По крайней мере за те два с лишним месяца в Екатеринбурге (представьте себе, что это Вы и все Ваши любимые и близкие - из-за Вас - должны два месяца ожидать конца, тут уже один лишь комплекс вины перед собственными же детьми будет ломать Вашу психику так, что ещё большой вопрос, получится ли такую же выдержку сохранить, как Николай в Ипатьевском доме), когда уже понятно было, что это конец, он пощады не вымаливал. А мог бы. Хотя бы для своих дочерей и сына. И сомнительно, что у кого-то из читающих повернулся бы язык попрекать его за такой шаг.

Oleg Borisov from FB

Нравится