Митрополит Агафангел. Об открытии приходов Московской Патриархии на территории, окормляемой Русской Зарубежной Церковью

19 ноября 1920 г. в Константинополе русскими архиереями-беженцами, ввиду полного отсутствия связи с Высшим Церковным Управлением в России, было сформировано самостоятельное Высшее Церковное Управление за границей. Это управление было признано всеми без исключения русскими архиереями, оказавшимися за пределами отечества. Оно также было признано Патриархом Тихоном, Священным Синодом и Высшим Церковным Советом в России, а также всеми Поместными Православными Церквями. Согласно установлениям Высшей Церковной Власти, канонически Русская Зарубежная Церковь окормляла паству Поместной Российской Церкви, бежавшую вследствие гонений на Родине и находящуюся на территории разных государств (за исключением самой России и ранее входивших в ее состав Польши, Финляндии, Эстонии, Латвии и Литвы, которые оставались в ведении Патриарха Московского).[1]

Указ №348 об упразднении ВЦУ за границей и его ликвидация

Много споров в свое время вызвал Указ № 348 (349) Святейшего Патриарха Тихона и соединенного присутствия Священного Синода и Высшего Церковного Совета “об упразднении Карловацкого Всезаграничного Высшего Церковного Управления” от 5 мая 1922 г.[2] Однако после выполнения его и роспуска ВЦУ за границей (при участии Митрополита Евлогия), образованный на Архиерейском Соборе 1922 г. Временный Архиерейский Синод (для подготовки созыва Собора заграничных архиереев, который должен был в соответствии с Указом №348, организовать новое Управление за границей), означенный Временный Синод более не встречал никаких возражений и препятствий в его деятельности со стороны Российского Патриарха. Временный Синод на Архиерейском Соборе РПЦЗ в 1923 году был преобразован в постоянный и продолжает свое бытие, с помощью Божией, по сегодняшний день.

Митр. Антоний (Храповицкий) перечислил следующие канонические обоснования (санкции со стороны Высшей Церковной власти в Москве), обеспечивающие жизнедеятельность Архиерейского Синода РПЦЗ, образованного после упразднения Высшего Церковного Управления за границей. Прямые: Постановление №362; Письмо Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола Митр. Сергия (Страгородского) от 10 июня*. И косвенные: отсутствие санкций Патриарха Тихона против действующего Архиерейского Синода РПЦЗ, при том, что не вызывает сомнений его осведомленность о деятельности РПЦЗ; Главы других Поместных Церквей обращались к Митр. Антонию и он эти обращения пересылал Патриарху Тихону, который их с благодарностью принимал; некоторые постановления зарубежных Соборов и Синодов в Москве перепечатывались и распространялись среди верующих; имело место заявление Патриарха Тихона, что о назначении Митр. Платона он сообщит Архиерейскому Собору за границей; сообщение Патриарха Тихона о том, что спор между Митр. Евлогием и Архиеп. Савватием должен быть разрешен Митр. Антонием; на жалобу о выделении Синодом РПЦЗ самостоятельной Харбинской епархии Патриархом Тихоном наложена резолюция “Оставить без последствий”; Патриархом Тихоном отклонен протест распущенного Архиерейским Синодом РПЦЗ Епархиального Совета Харбинской епархии — распоряжение Синода РПЦЗ Патриарх Тихон подтвердил своей телеграммой; и еще много, как пишет Митр. Антоний, можно привести подобных фактов признания Патриархом Тихоном заграничной Церковной Власти. Этими фактами, как пишет далее Митр. Антоний, “указ Высшей Церковной Власти 1922 г. о закрытии Высшего Церковного Управления заграницей ликвидирован окончательно не только вышесказанными фактами, но и Собором Архиереев 1922 г., т.е. почти пятилетней церковной практикой”.[3]

Во времена, когда была затруднена связь с Главой Российской Православной Церкви Патриархом Тихоном, главы всех Поместных Церквей обращались к Предстоятелю Русской Зарубежной Церкви как к полномочному представителю Главы Российской Церкви. Это хорошо видно из официального органа Зарубежной Церкви “Церковные ведомости” (издавались в Сремских Карловцах с 1922 по 1930г.г.), в которых публиковались эти обращения по различным поводам. Неоспоримым является тот факт, что кроме Русской Зарубежной Церкви, в зарубежье не было и не могло быть другой канонической власти, законно представляющей Поместную Российскую Православную Церковь.

Патриарх Тихон старался не вмешиваться в дела заграничной части Русской Церкви, тем более, что ему постоянно советские органы пытались поставить в вину связь с заграницей. Мы знаем достаточно свидетельств, когда он указывал своим заграничным собратьям управляться самостоятельно, основываясь на Указе №362. Также Патриарх призывал зарубежных иерархов не сноситься с ним ни по каким вопросам, поскольку большевики использовали любое антисоветское высказывание из-за границы как повод для усиления репрессий. Патриарший Местоблюститель Митр. Петр, будучи в заключении, 14 января 1926 г. также писал в своем объяснении Е.А. Тучкову: “Что же касается зарубежья, то туда лично от меня она [т.е. церковная деятельность — прим.+ М.А.] не проникала, так как я стоял совершенно в стороне от тамошних обитателей и от них не получал никаких советов и наставлений, кроме единственного письма мит­рополита Евлогия личного характера”.[4]

Очевидно то, что испытывая тяжелейшие гонения в отечестве, имея на месте огромное количество неразрешенных проблем, Высшая Церковная Власть в России менее всего стремилась наводить порядок в зарубежье, тем более, что это зарубежье было в полной для нее недосягаемости. Об этом ясно высказался также Заместитель Патриаршего Местоблюстителя Митр. Сергий (Страгородский) в своей записке от 12 сентября 1926 г., когда он еще не был сломлен ОГПУ: “Дорогие мои святители. Вы просите меня быть судьей в деле, которого я совершенно не знаю… Может ли вообще Московский Патриарх быть руководителем церковной жизни православных эмигрантов… Польза самого церковного дела требует, чтобы вы общим согласием создали для себя центральный орган церковного управления*, достаточно авторитетный для разрешения всех недоразумений и разногласий и имеющий силу пресекать недоразумение и всякое непослушание, не прибегая к нашей поддержке…” Также он писал в своем обращении к православным Архипастырям, пастырям и пасомым Московской патриархии от 30 сентября 1926 г. в связи с вопросом о регистрации церковного управления в России. “Мы не можем, пишет он здесь, — взять на себя наблюдение за политическим настроением наших единоверцев… обрушиться на заграничное духовенство за его неверность Советскому Союзу какими-либо церковными наказаниями было бы ни с чем несообразным и дало бы лишь повод говорить о принуждении нас к тому Советской властью”[5]

Таким образом, можно определенно утверждать, что Архиерейский Собор и Синод Русской Православной Церкви Заграницей являлся (и до сих пор является) законной церковной властью для всех верных чад Русской Православной Церкви, которые находятся вне связи с законной Церковной Властью всей полноты Российской Православной Церкви.

Деятельность советской власти по расколу Русской Зарубежной Церкви

Известно, что богоборцы, пришедшие к власти в 1917 году, преследовали не только тех, кто был в сфере их досягаемости, но пытались также добраться и до тех, кто оказался за границей. Это касалась и Церкви, поскольку Зарубежная Русская Церковь всегда была их серьезным идеологическим врагом.

Ввиду того, что документы по истории Церкви рассматриваемого периода до сих пор засекречены, известно не так много прямых свидетельств о деятельности ГПУ-КГБ против Зарубежной Церкви, однако, вне всякого сомнения, такая деятельность велась. Так, например, из протокола допроса Митр. Петра (Полянского) от 12 декабря 1925 г. ясно то огромное значение, которое советская власть придавала Зарубежной Церкви и, особенно, ее главе Митр. Антонию. Из протокола видно, что ОГПУ пыталось заставить Митр. Петра единолично запретить в священнослужении Митр. Антония, однако Митр. Петр решительно не собирался и до конца своей жизни не сделал такого шага, как бы ни было это политически выгодно советской власти.

В отличие от Митр. Петра, его Заместитель попытался вступить в политическую игру с богоборческой властью. В своем проекте Декларации от 10 июня 1926 г. Заместитель Патриаршего Местоблюстителя Митр. Сергий пишет в отношении заграничного духовенства: “Здесь требуют выяснения наши отношения к русскому духовенству, ушедшему за границу с эмигрантами и там образовавшему из себя как бы филиальное отде­ление Русской Церкви.(…) Обрушиться на заграничное духовенство за его неверность Советскому Союзу какими-нибудь церковными нака­заниями было бы ни с чем несообразно и давало бы только лишний повод говорить о принуждении к тому Советской властью. Но выразить наш полный разрыв с таким политиканствующим духовенством и тем оградить себя на будущее время от ответственности за это политиканство и желательно и вполне возможно. Для этого нужно только установить правило, что всякое духовное лицо, которое не пожелает признать своих гражданских обязанностей перед Союзом, должно быть исключено из состава клира Московского Патриархата и поступает в ведение заграничных Поместных Церквей, смотря по территории. Тем же обстоятельством должно быть обусловлено и существование за границей особых русских церковно-правительственных учреждений, вроде Священного Синода или Епархиального Совета”.[6] Здесь мы видим, что первоначально Митр. Сергий хотел просто отмежеваться от заграничного духовенства, чтобы не нести никакой ответственности за деятельность Зарубежной Церкви перед органами власти в СССР и выступал за то, чтобы заграничное духовенство имело бы свои особые органы Церковной власти. Но эта наивная уловка не прошла мимо Тучкова, и после соответствующей правки это место, уже в самой Декларации от 29 июля 1927 г. изложено так: “Особенную остроту при данной обстановке получает вопрос о духовенстве, ушедшем с эмигрантами за границу. Ярко противосоветские выступления некоторых наших архипастырей и пастырей за границей, сильно вредившие отношениям между правительством и Церковью, как известно, заставили почившего Патриарха упразднить Заграничный Синод (5 мая 1922 года). Но Синод и до сих пор продолжает существовать, политически не меняясь, а в последнее время своими притязаниями на власть даже расколол заграничное церковное общество на два лагеря. Чтобы положить этому конец, мы потребовали от заграничного духовенства дать письменное обязательство в полной лояльности к советскому правительству во всей своей общественной деятельности. Не давшие такого обязательства или нарушившие его будут исключены из состава клира, подведомственного Московской Патриархии. Думаем, что размежевавшись так, мы будем обеспечены от всяких неожиданностей из-за границы. С другой стороны, наше постановление, может быть, заставит многих задуматься, не пора ли и им пересмотреть вопрос о своих отношениях к советской власти, чтобы не порывать со своей родной Церковью и Родиной”.[7]

Очевидно, что под давлением Тучкова, Митр. Сергий вместо того, чтобы просто “отмежеваться” от заграничного духовенства, потребовал от этого духовенства “дать письменное обязательство в полной лояльности к советскому правительству во всей своей общественной деятельности”. И, соответственно, пригрозил полным разрывом “со своей родной Церковью и Родиной”. Не вызывает никаких сомнений участие Тучкова в составлении этого документа. Тем более, что этому есть документальное подтверждение: “За арест и “дело” митрополита Петра, создание смуты, связанной с митрополитом Агафангелом (Преображенским), окончательное оформление раскольничьей группы архиепископа Григория (Яцковского) и опубликование “декларации” митрополита Сергия (Страгордского) Тучков в 1927 году был награжден грамотой и золотыми часами”.[8] В Представлении на Евгения Тучкова для получения звания Заслуженного чекиста, подписанного начальником Секретно-политического отдела ОГПУ Аграновым в 1931 году, наряду с перечислением его многих заслуг по развалу Православной Церкви указывается: “На протяжении ряда лет тов. Тучковым проводилась серьезная работа по расколу заграничной православной русской церкви”.[9]

Продолжая дело, начатое совместно с Тучковым, Митр. Сергий 9 мая 1928 г. постановил: “Самочинно возникшее в Сремских Карловцах Высшее Управление русскими заграничными православными епархиями и общинами объявлено упраздненным, а его действия и распоряжения — не имеющими канонической силы и отмененными”. В довершение этого, Митр. Сергий 22 июня 1934 г. запретил в священнослужении заграничных архиереев. И все это, еще раз напомню, после написанных им в 1926 году слов: “Обрушиться на заграничное духовенство за его неверность Советскому Союзу какими-нибудь церковными наказаниями было бы ни с чем несообразно и давало бы только лишний повод говорить о принуждении к тому Советской властью”.

Таким образом, участие советской власти в расколах Зарубежной Церкви не вызывает никаких сомнений, и несмотря на то, что “церковные” архивы начиная с этого периода и по сегодняшний день недоступны, даже имеющихся немногочисленных документов достаточно для доказательства того, что такая работа велась начиная с 20-х годов. И нет никаких оснований думать, что она закончена сегодня.

***

Архиерейский Собор Русской Зарубежной Церкви писал в своем Послании в 1962 году:

“Коммунисты уже давно ведут тайную борьбу против нашей Русской Зарубежной Церкви. Эта борьба дается им не легко, так как в ней они не могут применить к нам те пытки, истязания и насилия, которыми они широко пользуются в отношении верующих на нашей Родине.

Они приложили свою руку к нашему зарубежному церковному разделению. Они давно стали создавать заграницей параллельно нашим приходы Московской патриархии, как центры своей пропаганды, прикрытые видимостью храмов Божиих. И пропагандистами, часто невольными и запуганными, являются безправные рабы коммунистов в образе советских священников.

Советский поход на Русскую Зарубежную Церковь теперь значительно усилился. Свободный мир наполняется представителями Московской Патриархии: архиереями, священниками и их секретарями в штатском. Они принимают деятельное участие в работах международных и вероисповедных организаций и с осени прошлого года — в «Мировом Совете Церквей». Всюду они преследуют свои цели, ведут лживую советскую пропаганду, которая, как дымовая завеса, прикрывает истинные намерения советской власти. Они также посылают свое духовенство в нашу эмигрантскую среду, чтобы вызвать в сердцах наших пасомых сочувствие к себе и таким образом стереть границу, отделяющую нас от советов. Это не может не смущать вас — нашу паству. Но вы должны ясно понимать, что архиерей или священник, не свободный в своих суждениях и действиях, не может являться истинным и полноценным пастырем Церкви. Кроме того, мы все хорошо знаем, что коммунисты для достижения своих целей ни перед чем не останавливаются. Поэтому мы зовем вас, чада Церкви, уклоняться от встреч с духовенством, порабощенным коммунистами, и не иметь с ними никакого общения. Бог им судья. Они принадлежат к диаметрально противоположному миру, от которого мы бежали. И мы не должны допускать внесения этого советского духа или какого-либо его влияния на нас и на наши молитвенные собрания. Особенно мы должны охранять от него нашу молодежь и наших детей. И посему никто из нас не должен посещать храмы Московской Патриархии, чтобы не оказаться на поводу у советской власти”.[10]

Раскол в РПЦЗ, учиненный Митрополитом Евлогием

Митр. Евлогий с самого начала был в составе Собора архиереев РПЦЗ. Он участвовал в заседаниях Синода и не имел никаких сепаратистских устремлений. Указ № 348 (349) Святейшего Патриарха Тихона и соединенного присутствия Священного Синода и Высшего Церковного Совета “об упразднении Карловацкого Всезаграничного Высшего Церковного Управления”, в том числе слова этого Указа: “означенное Высшее Церковное Управление упразднить, сохранив временно управление русскими заграничными приходами за митрополитом Евлогием и поручить ему представить соображения о порядке уп­равления названными церквами”, произвели на него самого ошеломляющее впечатление. 16 июня 1922 г. он писал Митр. Антонию: “Указ этот ко­робит меня своей неожиданностью и прямо ошеломляет представлением той страшной смуты, которую он может внести в нашу цер­ковную жизнь. Несомненно, он дан был под давлением большеви­ков. Я прямо не знаю, что делать”.[11]

Митр. Евлогий принимал активное участие в подготовке и работе Собора РПЦЗ 1922 г., на котором было распущено Высшее Церковное Управление заграницей, образован Временный Архиерейский Синод для подготовки проекта реорганизации Высшей Церковной власти в зарубежье. Также он принимал участие в преобразовании временного Синода в постоянный на Соборе 1923 г.

Изначально к конфликту с Архиерейским Синодом РПЦЗ Митр. Евлогия подталкивали русские политики левого уклона, масоны и профессора, окружавшие его в Европе, а также, принимая во внимание упомянутый выше текст “тов. Тучковым проводилась серьезная работа по расколу заграничной православной русской церкви”, — и советская власть. Несмотря на то, что Митр. Евлогий признал все постановления Соборов и Синодов РПЦЗ по организации церковной власти в зарубежье после роспуска Патриархом Тихоном Высшего Церковного Управления, постепенно сепаратистские тенденции проявлялись в нем все больше и больше. Окончательный разрыв произошел 29 июня 1926 г., когда Митр. Евлогий покинул заседание Собора РПЦЗ под предлогом своего несогласия о выделении Германской епархии из состава управляемой им митрополии. 26 января 1927 г. Собор епископов Зарубежной Церкви запретил его в священнослужении. Митр. Евлогий держался автономно со своим Западно-Европейским экзархатом, основываясь на Указе № 348 (349) Патриарха Тихона. Поддержав (наряду с Еп. Вениамином /Федченковым/) Указ от 14 июля 1927 г. Заместителя Местоблюстителя Патриаршего престола Митр. Сергия с требованием дать подписку о лояльности по отношению к советскому правительству, вошел в общение с Митр. Сергием. Однако, не проявив на деле полную лояльность, Указом от 11 июля 1930 г. Митр. Евлогий уволен Митр. Сергием от управления русскими церквами в Западной Европе. 17 февраля 1931 г. принят в юрисдикцию Константинопольского Патриархата. В 1934 году примирился с Митр. Антонием после чего последовало снятие прещений со стороны Архиерейского Синода РПЦЗ. В октябре 1935 г., вместе с Митр. Северо-Американским Феофилом и другими, принял участие в совещании под председательством Сербского Патриарха Варнавы, имевшем цель примирения разных ветвей зарубежного русского православия. К сожалению, это совещание не привело в итоге к восстановлению единства. 29 августа 1945 г. совершен акт воссоединения с Московским Патриархатом Митр. Евлогия и его викариев. Однако после смерти последнего 8 августа 1946 г., бо́льшая часть клира и паствы пожелали остаться в ведении Вселенского престола.

В своем письме от 19 мая 1933 г. Митр. Антоний цитирует слова Митр. Сергия (Страгородского) по поводу раскола Митр. Евлогия: “Эмигранты, группирующиеся в церковном отношении около митрополита Евлогия, не хотели больше подчиняться Карловацкому управлению. Как люди мало церковные и мало сознающие значение церковных принципов, они с легким сердцем пошли на раскол сначала с Карловцами. Чтобы спасти свое церковное положение, митрополит Евлогий попытался возстановить свою непосредственную зависимость от нашей Патриархии. Но для политиков и эта зависимость оказалась стеснительной, и они со столь же легким сердцем пошли на раскол и с Патриархией”.[12]

Таким образом, можно утверждать, что приходы Митр. Евлогия за весь период своего бытия пытались быть независимыми от любой вышестоящей Церковной Власти и никогда не имели такой степени связи с Московской Патриархией, чтобы можно было утверждать, что это приходы, собственно, МП. Сегодня они прочно обосновались в составе Константинопольской Патриархии и решительно отвергают попытки МП вовлечь их в сферу своего влияния.

Раскол в РПЦЗ, учиненный Митрополитом Платоном

В отличие от Митр. Евлогия, который хоть как-то пытался обосновать свой сепаратизм Указом Патриарха Тихона № 348 (349), Митр. Платон действовал на свой страх и риск без всяких имевших место серьезных канонических обоснований своих действий.

Началось с того, что, входя в число архиереев Русской Православной Церкви Заграницей, Митр. Платон подделал Указ, якобы выданный Патриархом Тихоном о его назначении управляющим Северо-Американской епархией. В начале Митр. Платон просил Высшее Церковное Управление за границей направить его ненадолго в Америку для разрешения возникшей там конфликтной ситуации. На что 11 января 1921 г. получил от Управления разрешение на четырехмесячный канонический отпуск для поездки в Северную Америку. После, прибывший в середине 1922 г. из Москвы протоиерей Феодор Пашковский (будущий Митр. Феофил) передал Митр. Антонию словесное пожелание Патриарха Тихона о временном назначении Митр. Платона в Северную Америку. 5 сентября 1922 г. Архиерейский Синод постановил: “Ввиду выраженной Святейшим Тихоном, Патриархом Московским и всея России, воли о том, чтобы управление Северо-Американской епархией временно принял на себя митрополит Херсонский и Одесский Платон, сообщенной в рапорте прибывшего из Москвы протоиерея Феодора Пашковского, от 1/14 июля 1922 г. за №1, и в виду согласия Архиепископа Александра на передачу временно управления Епархией митр. Платону — считать митр. Платона временно управляющим Сев.-Американской епархией”.[13]

30 сентября 1923 г. в “Американском Православном Вестнике” Митр. Платон опубликовал Указ от 29 сентября за №1, изданный якобы Патриархом Тихоном об освобождении Митр. Платона от управления Херсонско-Одесской епархией и утверждении его управляющим Северо-Американской епархией. Оригинал этого Указа не был представлен Митр. Платоном Архиерейскому Синоду РПЦЗ, а 25 ноября 1925 г. Высший суд штата Нью-Йорк официально признал этот Указ подложным. Соответствующее заявление по этому поводу было сделано и Митр. Антонием.[14]

10 января 1924 г. Патриарх Тихон уволил Митр. Платона от управления Северо-Американской епархией и направил ему послание о вызове в Москву для канонического суда над ним. Это постановление Митр. Платон просто скрыл от других. 2 апреля 1924 г. в Детройте было созвано им собрание клира и мирян Северо-Американской епархии (первоначально без участия самого Преосвященного Платона), постановившее “временно объявить Русскую Православную епархию в США самоуправляющейся Церковью”, а отсутствующий Митр. Платон был избран ее главой. Несмотря на то, что на последнем заседании Детройтского епархиального собрания, объявившего себя Собором, Митр. Платон уже присутствует в качестве председателя и получает от этого Собора право ношения второй панагии и преднесения креста (то есть внешних знаков отличия предстоятеля Церкви), на словах он оставался лоялен РПЦЗ. Так называемый Всеамериканский Собор, состоявшийся 19 апреля 1924 г. в Детройте, подтвердил права митр. Платона на звание правящего епископа Русской Православной Церкви в Америке и постановил объявить Северо-Американскую епархию самоуправляющейся Церковью впредь до созыва Всероссийского Собора.

Поскольку Митр. Платон скрыл от зарубежных архиереев факт своего увольнения от управления Северо-Американской епархией Патриархом Тихоном, он был допущен (спустя пол года после детройтских событий), в октябре 1924 г., к участию в работе Архиерейского Собора в Сремских Карловцах. На следующем Архиерейском Соборе 1926 г. он выступил с докладом о положении в епархии, определенно отмежевываясь от автокефалистских постановлений Детройтского Собора. Испрашивая у Собора РПЦЗ особые грамоты ко всем предстоятелям Православных Церквей в Америке о подтверждении своих прав и полномочий на управление Русской Православной Церковью в Америке, он, в то же время, отказался подписать протокол этого своего доклада. Когда “двойная игра” Митр. Платона стала всем ясна, последнему ничего не оставалось делать, как бежать с этого Собора, вслед за Митр. Евлогием.

2 февраля 1927 г. Митр. Платон собрал “Священный Собор” епископов, председателем которого назначил арабо-сирийца Евфимия, Архиеп. Бруклинского*, написавшего устав “Святой Восточной Церкви в Северной Америке”. 14 сентября 1927 г. Собор епископов Американской епархии одобрил этот устав, скрепив подписями Митр. Платона и пятью его викариями. В то же время этот устав был официально зарегистрирован в штате Массачусетс. Несмотря на то, что были разосланы соответствующие послания ко всем Поместным Церквам, это новообразование никем из них признано не было.

В свою очередь, Архиерейский Собор РПЦЗ 5 сентября 1927 г. постановил не признавать “так называемый Синод Православной Кафолической Церкви в Сев. Америке” и запретил Митр. Платона в священнослужении.[15]

Не получив нигде признания и будучи запрещенным в священнослужении, Митр. Платон 7 марта 1928 г. обратился к подсоветскому Митр. Сергию с просьбой удостоверить, что высшая церковная власть в Северо-Американской епархии (уже не “Святой Восточной Церкви в Северной Америке”) принадлежит Местоблюстителю Патриаршего Престола Митр. Сергию и Патриаршему Синоду. Это ему нужно было, в том числе и для того, чтобы сохранить имущественные права в Америке. 27 июля 1929 г. Митр. Платон пообещал дать подписку о лояльности советской власти, однако не спешил осуществить это документально, поскольку боялся отрицательной реакции своей паствы и Американского правительства, которое не признавало СССР до 1934 г. В декабре 1929 г. Митр. Платон самочинно переименовал Северо-Американскую епархию в митрополичий округ. Это его действие было осуждено в Послании Собора РПЦЗ от 24 мая 1931 г.[16]

Не дождавшись от Митр. Платона требуемых обязательств, Митр. Сергий 25 августа 1933 г. объявил образованную Митр. Платоном “и его соумышленниками” церковную организацию “раскольничьим сообществом”, а его самого запретил в священнослужении.[17] Таким образом, Митр. Платон последовательно оказался под прещениями Патриарха Тихона, Собора РПЦЗ и Митр. Сергия.

Скончался Митр. Платон 20 апреля 1934 г. в США вне всякого общения с другими Церквами.

Невозможно сейчас определенно утверждать, какие силы действовали на Митр. Платона, помогая в его стремлении к автокефалии Западно-Американской епархии РПЦЗ. Но путь его к этой автокефалии сплошь состоял из интриг, фальсификаций и самочиния. Поэтому, образование того, что сейчас принято называть Православной Церковью в Америке, никак нельзя назвать каноничным и приемлемым.

Открытие за границей приходов Московской церковной власти Епископом Вениамином (Федченковым)

Я намеренно в общих чертах остановился на расколах, учиненных митрополитами Евлогием и Платоном в Русской Зарубежной Церкви, чтобы показать, что ни тот, ни другой не стремились войти в состав Московской Патриархии, а, прежде всего, старались иметь независимость от любой Церковной Власти. Поэтому открытие приходов Московской церковной власти за границей связано не с митрополитами Евлогием и Платоном, а всецело является делом рук Еп. Вениамина (Федченкова).

Еп. Вениамин (Федченков) (1880 — 1961 гг.) был участником Поместного Собора 1917-1918 гг. В 1920 году вступил в Белое движение и по приглашению генерала Врангеля возглавил военное и морское духовенство Русской армии. В ноябре того же года вместе с армией и беженцами покинул родину. За границей был членом Русского Совета при Врангеле. С самого образования РПЦЗ входил в ее состав, был членом Высшего Церковного Управления заграницей. Был одним из инициаторов созыва I Всезарубежного Собора в 1921 году. Старался буквально исполнять все распоряжения Высшей Церковной Власти — единственный из архиереев, кто при получении Указа № 348 (349) Святейшего Патриарха Тихона принял его к исполнению и удалился в монастырь св. Параскевы в Сербии. Тем не менее, вскоре продолжил исполнение указаний Синода РПЦЗ. Ознакомившись с Декларацией Митр. Сергия от 29 июля 1927 г. и требованием дать подписку о лояльности советской власти, явился на заседание Архиерейского Собора РПЦЗ “с заявлением о том, что он всецело подчиняется требованию Заместителя Патриаршего Местоблюстителя Митрополита Сергия и посылает ему требуемую им подписку и будет ждать его распоряжений и даже согласен поехать в советскую Россию. А посему просит освободить его от обязанности участия в Архиерейском Соборе и принимать участие в решениях его”.[18] Отслужив подряд 40 литургий, 10 ноября 1927 г. Еп. Вениамин дал подписку о лояльности (наряду с митр. Евлогием, который, однако, сопроводил свою подписку существенными оговорками), направив следующее послание митрополиту Сергию: “<…> даю обещание Православной Высшей Церковной Власти, что буду пребывать в повиновении ей, принимая к руководству и исполнению все ее церковные указы и распоряжения, какие во имя и для блага Святой Православной Церкви будут издаваться; и обязуюсь согласовать с ними свое поведение за-границей”.[19] По его просьбе Митр. Сергий уволил его на покой с пребыванием в скиту св. Саввы Сербского.

Осенью 1929 г. по приглашению Митр. Евлогия, бывшего тогда в юрисдикции Московского Патриархата, вернулся в Свято-Сергиевский православный богословский институт (где преподавал ранее), вновь заняв должность инспектора и преподавателя. После увольнения 10 июня 1930 г. Митр. Сергием Евлогия от управления русскими церквами в Западной Европе и поручения 24 декабря того же года временного управления церквами Московского Патриархата в Западной Европе Митр. Литовскому Елевферию (Богоявленскому), в отличие от большинства клириков и паствы Митр. Евлогия, Еп. Вениамин остался верным московской Церковной власти (вновь оказавшись единственным русским архиереем в Западной Европе, занявшим такую позицию) и был вынужден покинуть Свято-Сергиевский институт. Каких-либо приходов от Митр. Евлогия в Московскую Патриархию тогда не перешло. Как писал Митр. Евлогий в своей книге “Путь моей жизни”: “В юрисдикцию митрополита Елевферия отошли очень немногие: епископ Вениамин, иеромонахи Стефан и Феодор, имевшие его своим “старцем”, и протоиерей Гр. Прозоров (Берлин)”. У Еп. Вениамина и двух иеромонахов прихода в то время не было. Протоиерей Григорий Прозоров, служивший у Митр. Евлогия в съемном помещении, вынужден был его покинуть. Он основал приход на ул. Фазаненштрассе в Берлине в юрисдикции Московского управления. Его поддержали очень немногие люди, поскольку в те времена отношение к Московским властям, как гражданским, так и церковным, было среди русской эмиграции крайне отрицательным.

В марте 1931 г. вместе с небольшой группой эмигрантов (около 20 человек), оставшихся верными управлению Митр. Сергия, Еп. Вениамин провел епархиальное собрание, на котором было принято решение о создании прихода в честь трех Вселенских святителей. Был арендован гараж, в его подвале устроен храм. Освящение и первое богослужение было совершено на Пасху 1931 г. Храм получил статус патриаршего подворья и стал известен как Трехсвятительское подворье Московского Патриархата. Этот храм, а также приход протоиерея Григория Прозорова на ул. Фазаненштрассе в Берлине, пожалуй, и есть первые приходы, открытые советской властью с помощью подневольного церковного управления в Москве на территории, окормляемой Русской Зарубежной Церковью.

В мае 1933 г. по указанию Митр. Сергия Еп. Вениамин прибыл в Нью-Йорк для выяснения позиции Митр. Платона по отношению к Московской Патриархии. Митр. Платон, возглавлявший фактически независимый от какой-либо юрисдикции Митрополичий округ в Северной Америке, от переговоров с Архиепископом (с 1933 г.) Вениамином уклонился. 22 ноября 1933 г. определением назначенного богоборцами московского Синода, Архиеп. Вениамину поручено управление Северо-Американской епархией. К концу служения Митрополита (с 1938 г.) Вениамина в Северной Америке в 1947 году американский Экзархат Московской Патриархии насчитывал около 50 приходов. Впоследствии Митр. Вениамин участвовал в Поместном соборе МП, “избравшем” патриарха Алексия I, принял советское гражданство, переехал на постоянное жительство в СССР. Скончался Митр. Вениамин в 1961 году и похоронен в пещерах Псково-Печерского монастыря. В конце прошлого века братия монастыря начала ходатайствовать о канонизации Митр. Вениамина. Ныне ведется сбор материалов для подготовки к его прославлению в лике преподобных отцов Псково-Печерских.

Заключение

Как мы видим, вначале миссия по открытию приходов за границами СССР контролируемого советской властью Московского Церковного управления, возглавляемого Митр. Сергием, не была особенно успешной. Первые приходы МП удалось открыть за рубежом только в начале 1930-х годов, и их было, буквально, единицы. В Окружном послании Архиерейского Собора РПЦЗ “Православной русской пастве по поводу послания Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Нижегородского Сергия от 23 марта 1933 г.” сказано: “Но, если митрополит Сергий так дорожит правильной организацией церковного управления в России, зачем же он стремится разрушить ее заграницей? Вчитываясь внимательно в его Послание, нельзя усомниться в том, что главные его усилия направлены к разрушению зарубежного церковного центра, т.е. Собора и Синода, управляющих православным зарубежьем. Допустим, что так или иначе ему удалось бы достигнуть своей цели и упразднить “Карловацкое Управление”. Какая польза получилась бы от этого для православной зарубежной паствы, и для Русской Церкви вообще? Первая — в большинстве своем не пошла бы несомненно за ним и за назначенными для ее окормления новыми архипастырями, как мы уже это видим на примере Митрополита Елевферия и Архиепископа Вениамина, успевших собрать вокруг себя, не взирая на всю поддержку Московской Патриархии, лишь самую ничтожную общину “законопослушных”, как они себя называют, русских беженцев”.[20]

Ясно, что польза от закрытия церковного управления за границей была бы богоборцам и их советскому государству. И ясно также, что именно эту пользу преследовал Митр. Сергий, начав открывать за рубежом приходы так называемой Московской Патриархии.

***

Канонической территорией Российской Поместной Церкви была и есть территория, окормляемая ею до событий, связанных с государственным переворотом 1917 г. У Зарубежной Церкви, как неразрывной части Поместной Церкви, не было и не могло быть иной канонической территории, кроме той, которая принадлежала всей полноте Российской Православной Церкви и была заключена в границах Российской Империи. Но Зарубежной Церкви было дано каноническое право, признанное представителями других Поместных Церквей, необходимое для окормления беженцев из России, разбросанных в силу объективных обстоятельств по разным странам и континентам и являющихся паствой Российской Церкви. Это право было определено Высшей Церковной Властью во главе с Патриархом Тихоном, и касалось не географической территории других государств и Поместных Церквей, а областей проживания русских православных изгнанников. Такую форму окормления паствы, вынужденно бежавшей со своей земли, предусматривают как церковные каноны, так и исторические прецеденты.[21] В лице же своего возглавления (Архиерейского Собора и Синода) Зарубежная Церковь представляла Высшую Церковную Власть Поместной Русской Церкви пред всем православным миром в условиях полной изоляции от этого мира Центрального Управления в Москве.

Если в перечисленных Постановлением №193 Патриарха Тихона государствах (Польша, Финляндия, Эстония, Латвия и Литва), входивших прежде в состав Российской Империи и бывших канонической территорией Российской Православной Церкви, возможны были своего рода автономии, могущие не входить в область подчинения Синода РПЦЗ (согласно приведенному Постановлению №193), то Западно-Европейский округ под управлением Митр. Евлогия и приходы в Америке под управлением Митр. Платона уже не имели никакой санкции Высшей Церковной Власти на самостоятельность, поскольку Собор заграничных архиереев вполне являлся авторитетным и каноничным органом управления для всего русского зарубежья. Поэтому наложенные прещения на указанных иерархов со стороны РПЦЗ вполне законны и каноничны.

Главным из высказанных упреков со стороны Московской Патриархии в адрес Русской Зарубежной Церкви в области якобы нарушений ею канонов, в настоящее время является заявление, что Архиерейский Собор РПЦЗ в 1990 г. принял будто бы незаконное постановление об открытии своих приходов на “канонической территории МП”. Однако, в действительности, как мы видим, именно в этой части, нарушителем канонов сделалась сама подсоветская Московская Патриархия, начав шестьдесят лет назад, в начале 1930-х годов, открывать свои приходы на территории, порученной для окормления Высшей Церковной Властью Русской Зарубежной Церкви. Этих приходов, юрисдикции Московской Патриархии, к рекомому 1990 г. было открыто достаточно много по всему миру. Собственно, это неканоническое действо управления Митр. Сергия (выразившееся в открытии своих приходов на территории, окормляемой другой частью Русской Церкви), впервые практически зафиксировало административное и каноническое разделение между Зарубежной Церковью и подсоветской Московской Патриархией. Московская Патриархия, в том числе и этим поступком, шла по указанию советской власти на разрушение границ как церковно-географических, так и канонических. В то же время, у Зарубежной Церкви в 1990 г. не было иной возможности возвращения на свою каноническую территорию. И этой возможностью она по праву воспользовалась.

+ Митрополит Агафангел

Одесса, 23 августа 2011 года

Источник: sinod.ruschurchabroad.org