Игорь Колс. Пистолет

«Как я выжил, будем знать только мы с тобой…»

I

Первые дни мая восемьдесят четвёртого года в Новосельском районе, находящемся недалеко от кисловодских курортов, были очень жаркими. Солнце к полудню пекло, как в июле. Здание военкомата, расположенное на вершине холма села Новосельское, раскалилось, и белёная штукатурка стен, слепя глаза, отражала солнечные лучи по всей округе.

Эта высота была самое выгодное стратегическое место во всём районе, с неё просматривалось всё, как на ладони. Дома местных жителей были разбросаны повсюду в хаотичном порядке, островки деревьев и кустов, с рассыпанными на них белыми цветами, зеленели между домами. Змейками вились сельские улицы, уходящие к районной дороге, которая, вздымаясь ухабами, убегала к линии горизонта и соединялась с небом. В тёплый воздух вплетался аромат мимозы, жужжали пчёлы, иногда раздавалось щебетанье птиц, которые то взмывали стайками в небо, то плавно опускались на зелёные полянки для отдыха.

Рядом с военкоматом, на том же холме, возвышалось белокаменное здание церкви, с потускневшими куполами и обветшалой кирпичной оградой. Несмотря на ветхость, это было самое красивое сооружение во всем районе, построенное усилиями прихожан под руководством местного помещика в конце XIX века, оно, казалось, могло вместить в своих стенах всех жителей села. Однако, в конце ХХ века, в Пасхальную ночь, здесь можно было видеть всего дюжину старушек, которые медленно расходились по домам, неся в руках зажжённые свечи. За церковной оградой крутилась молодёжь, привлечённая звоном колокола, любопытствуя происходящему и радуясь поводу для встреч тёплой весенней ночью.

Последним вышел из церкви старый священник. Он поприветствовал молодых:
-Христос Воскреси!
Ему ответили смехом.
«Ба-ла-ган…», - подумал офицер военкомата, наблюдая за ночной сценкой во время дежурства.

Однажды утром лейтенант Иван Леонтьевич Колосов, офицер Новосельского военкомата, от скуки разглядывал сельскую церковь из своего кабинета. Восхищаясь красотой здания, он подумал о Боге, но был прерван скрипом полов в коридоре. Оторвав взгляд от окна, Колосов посмотрел на дверь. Шаги приближались.
«Может военком? Хотя бы не ко мне», - подумал Колосов и ещё раз взглянул на церковь. «А-а-а… Придумали всё люди», - подумал он о религии. - «Есть ли Бог, слышит ли меня, видит…?»
«Кто бы мог подумать», - рассуждал он, - «Что я, из Москвы, могу попасть в этот «конец географии»? Что за распределение? За что? Другие, пусть не остались в столице, но попали в областные, краевые центры. Десять человек с курса призвали в армию, всем обещали военную прокуратуру, ведь все юристы, работали на практике в прокуратуре, суде, а тут, на тебе, военкомат, да ещё и провинция. Как всегда обманули. Упирали на сознание, говорили о долге, почётной обязанности. А какое сознание? Долг перед кем? Перед теми, кто лгут тебе с детства о коммунистическом рае, внушают о долге перед партией, кричат о свободе и поют на всех углах, что другой страны такой не знают… Вот уж воистину Империя Лжи, а где ложь, там и зло. Свобода, равенство, братство - идеалы хороши, но зачем их выдавать за действительность? В действительности - рабство, страна - концлагерь, проволокой связаны души от рождения и до смерти, шаг в сторону - усиленный режим, побег - расстрел. В колониях-поселениях, на так называемой свободе, делают вид, что платят, «поселенцы» делают вид, что работают. Бежать некуда - все приписаны и прописаны, подпевают и прислуживают начальникам-надсмотрщикам, страдая синдромом заложника. Верить некому и не в кого, ведь Бога нет. Есть новый тип человека - «homo-sovetikus», не то, чтобы двухклеточное, но с одним полушарием, другое - атрофировано, за ненадобностью, ведь всё за тебя решают…».
Шаги в коридоре приближались. «Нет, это не военком, тот шагает по-другому, тише и интеллигентнее, и он всегда в туфлях, а это сапоги скрипят», - подумал Колосов. Шаги прекратились. Тихий стук в дверь убедил, что это по зависимому делу. Иван скомандовал:
- Войдите.
Ему было приятно почувствовать себя начальником. Дверь приоткрылась, и в ней показалась голова прапорщика Гуцаленко.
- А, Володя, заходи. Чем могу быть полезен?
Колосов выпрямился на стуле, поправил портупею и вопросительно посмотрел на прапорщика.

Прапорщик Владимир Васильевич - человек тихий и исполнительный, любит свою жену и детей, дорожит службой, но только как средством для поддержания семьи, себе на уме. А кто нет? В военкомате он служит несколько лет, прижился, фуражку носит под рукой. Военком на это не обращает внимания, он, может, строг, но справедлив, лишнего не требует, понимает, что здесь контора, хоть и военная. Все в военкомате общаются по имени отчеству. За отсутствием офицера военком назначил прапорщика на офицерскую должность - начальником отделения по призыву, да и легче так с прапорщиком, удобней своё дело делать.
Опустив глаза, прапорщик вошёл в кабинет.
- Леонтьич, - наигранно растянулся в улыбке он. - Хочу поговорить с тобой.
Он никогда не обращался по имени отчеству к Колосову, а только по отчеству и то уменьшительному, проглатывая пару букв. Сам он был старше и комплексовал, не имея офицерского звания.
Колосов дружелюбно улыбнулся, понял, что будет что-то просить, и сказал:
- Садись, Володя. Что у тебя?

Через несколько дней наступал День Победы. В этом году праздники отмечали три дня. День Победы выпадал на пятницу, потом выходные. Настроение у всех было праздничное, плюс жаркая по-летнему погода обещала хороший отдых. Все строили свои планы и желали расслабиться от уставных отношений. Колосов был не исключение. Одно дежурство выпало и на его долю, в день праздника. После него он собирался сесть в свой «газик», махнуть 90 километров до города, там - на самолёт и через пару часов он дома. Удостоверение офицера позволяло брать билет на любой рейс, даже перед вылетом, из военной брони в особой служебной кассе. Вернуться на службу он собрался в понедельник в обед. Это допускалось с разрешения начальства. Он мечтал провести два дня дома, встретиться с любимой девушкой, которая ждёт. Ей ещё учиться год, только факультет другой, будет переводчиком или преподавателем «английского». Пишет, что готова приехать и жить с ним. Это трогательно и приятно, отдаёт чем-то декабристским, можно сказать, готова в ссылку. Это любовь. Колосов чувствовал тягу к ней, она ему нравилась, а на расстоянии понял, что она и есть та самая желанная, а тут ещё такие письма: «Приеду, буду хоть коров доить…», ну как не растрогаться.
Ивану хотелось побыть в своей московской квартире, поспать в своей постели, встретиться с друзьями, вкусно поесть, ведь праздник большой, и к нему он имеет отношение - военный.

- Леонтьич, - продолжил прапорщик. - У меня здесь такое дело. Мать жены заболела. Давно собирались к ней, да, ты знаешь, служба не отпускает, время призывное никогда не кончается, и военком жалуется, что людей не хватает. Жена говорит, что если не поеду вместе с ней на праздники, то уедет с детьми и останется у матери до летних каникул. А как мне без неё? Детям нужно школу закончить, не хочу, чтоб пропускали занятия. Выручай, брат. Возьми моё дежурство десятого, смотришь, и я тебе пригожусь.
Добродушное выражение спало с Колосова. Он посмотрел на прапорщика, пытаясь найти причину для отказа, сосредоточился и сказал:
- Володя, ты понимаешь, военком этого не допустит. Ты знаешь Шавгаряна, это нарушение устава, он на это не пойдет.
Колосову не хотелось говорить про невесту, которая ждёт; про домашний уют, к которому тянет; про старых друзей, с которыми надо увидеться. Не хотелось вообще делиться планами. И без того здесь в провинции все считали своим долгом лезть в душу, особенно с предложениями женитьбы на местных девушках на выданье.
Владимир Васильевич отступать не собирался. Подвинувшись ближе к столу и положив локоть на стол, он, заговорщицки глядя в глаза, тихо сказал:
- Шавгарян седьмого уезжает к себе в Армению. Вернется только во вторник, никто не узнает, а Сергеевна тебе харчей принесет.

Сергеевна - замечательная старушка. Маленькая, сухенькая, живая с добрыми и зоркими серыми глазами, жила в ближнем вниз по холму от военкомата доме, имела своё хозяйство: корову, кур и еще какую-то живность. Она каждый день приходила убирать военкомат, а кабинеты убирала реже в присутствии служащих. Заходя в кабинет Колосова, Сергеевна, глядя в окно, которое выходило на церковь, кланялась и крестилась. Убирая в комнате, она указывала на зеленую поляну, расположенную перед храмом, и сетовала:
- Поселился там хорёк, кур моих таскает, хитрый такой. Что только ни делали, и капканы ставили, ничего не помогает, каждую неделю курицу стащит. Уж не знаю, как изловить проклятого…
В Пасхальное воскресенье Сергеевна, зная, что Колосов дежурит, пришла с узелком. Иван увидел её из окна дежурной комнаты и открыл ей дверь, несмотря на запрет начальства. В последнее время участились случаи нападений на военкоматы с целью похищения оружия. В соседнем районе недавно был налёт на военкомат, дежурный был убит, похищены автоматы, пулемет и четыре пистолета, полный боекомплект; здание подожгли, но огонь потух, спасла изоляция.
Не было ясно, как бандиты проникли в здание, почему не сработала сигнализация, почему дежурный, находясь в укрепленной дежурной комнате, не подал сигнала тревоги, не открыл огонь. Ходили слухи, что он был заодно с преступниками, может и убили не его, но всё было засекречено. После этого особисты ездили по районам, рассылали директивы, принимали меры безопасности, проводили занятия с военными.
Колосов открыл Сергеевне дверь на Пасху, уверенный, что рядом никого нет. Из дежурной комнаты всё пространство вокруг входа просматривалось полностью, сама позиция военкомата исключала возможность приближения к нему незамеченным. Колосов увидел Сергеевну метров за тридцать и наблюдал за ней из окна, рассматривая её с узелком.
Сергеевна вошла в военкомат и тихо, как бы себе, сказала:
- Христос Воскреси!
Пропустив её в коридор, Колосов из вежливости ответил:
- Христос Воскреси, - чувствуя, что надо сказать как-то по-другому.
Сергеевна подошла, к стоящему в коридоре столу для посетителей, где обычно заполняли бланки и писали заявления, положила на стол узелок и стала его разворачивать.
Ароматный запах кулича разлился в помещении, красные яйца покатились по столу. Колосов поймал их, бормоча:
- Ну что вы, Сергеевна, зачем?
Сергеевна приговаривала:
- А как же, Иван Леонтьич, ведь освящённое всё, праздник-то какой!
Ловко разбирая узелок своими маленькими и, несмотря на возраст, женственными руками, она положила на стол кусок жареной курицы в целлофановом пакете, солёные огурцы завёрнутые в бумагу, и пол-литровую банку квашеной капусты.
Иван Леонтьевич почувствовал, как во рту у него собралась слюна. Сглотнув, он подумал: «Хорошо бы к такому набору и напиток, какой». Читая его мысли, Сергеевна поставила на стол литровую банку прозрачного, вишневого цвета, компота. Иван Леонтьевич больше не скромничал:
- Сергеевна, большое вам спасибо, вы так позаботились обо мне.
Про себя он знал, что непременно отблагодарит старушку.
- А как же иначе? - откликнулась Сергеевна. - Ведь вы же один, кто за вами присмотрит?
Душевным теплом веяло от этой женщины, она светилась добротой.
«Должно быть, много пришлось пострадать ей», - думал Иван. - «Чтоб так очистить сердце от гордости». Говорят, что сытый голодного не разумеет. Только настрадавшись, человек понимает горе и нужды другого, а чтобы полюбить незнакомого или врага, так это нужно пройти особый путь лишений. Иван слышал, что муж её погиб в гражданскую войну, а она осталась с двумя детьми, растила их, но не смогла уберечь, умерли они в тридцатых от голода, и сама еле уцелела.

Рассказывали Колосову здешние старожилы о том жутком времени… В голод люди в этих местах гибли страшной и мучительной смертью… Обессиленные, выползали они к дороге в надежде на спасение, и здесь их тела подбирала особая бригада. Подвода медленно двигалась по дороге, управляемая возницей. Два человека, следуя за ней, накалывали вилами мертвецов и бросали в подводу. Потом свозили и сбрасывали мертвый груз в кучи, над которыми кружились птицы. Случалось, что ещё живые, видя приближение подводы, двигали руками, показывая, что живы, но это не помогало, несчастных загружали таким же способом, не возвращаться же…
Иван Леонтьевич, содрогнувшись, отогнал от себя воспоминания рассказанной ему истории. Он посмотрел на Сергеевну и подумал: «Ей, должно быть, под восемьдесят, но откуда столько энергии, столько сил? Может это Бог дает силы Сергеевне, ведь она верующая».
Колосов опять взглянул на Сергеевну и увидел, что она смотрит на него, улыбается и вся светится счастьем. Ему показалось, что она читает его мысли. Он и сам вдруг почувствовал себя счастливым, улыбнулся ей и сказал:
- Христос воскреси!
Сергеевна улыбнулась, показав красивые для её возраста, зубы и ответила радостно:
- Воистину воскреси! - как бы только и ждала этого.
Иван Леонтьевич, провожая её, поблагодарил ещё раз, закрыл за ней дверь, включил сигнализацию, подошёл к столу с домашними закусками и, оглядывая разносолы, повторил вслух:
- Воистину воскреси!

- Ну, так что? - продолжил прапорщик, расценивая задумчивость Колосова, как вероятное согласие. - Я же говорю, Сергеевна харчей принесет. По рукам?
Колосов не спешил с ответом, и после паузы спросил:
- Так ты говоришь, что Шавгарян уезжает и вернётся во вторник? Это меняло многое. Если военкома не будет в понедельник, то это значит, что все остальные должны быть на службе, а все остальные: это сам Колосов - начальник третьего отделения, капитан Грабов - замвоенкома, прапорщик Гуцаленко - начальник второго отделения и начальник четвертого, секретного отделения - особистка Валентина Аркадьевна. Она так засекречена, что и звания её никто не знает, и в форме не видели - всегда в штатском, но, как в форме: тёмная юбка, блузка, как гимнастёрка, сапожки. Возраст непонятен - то ли тридцать, то ли сорок, с ней все учтивы, боятся. Раз в месяц к ней приезжает особист из центра, закрываются, и никто не знает, о чём беседуют. Вольнонаёмных служащих - четыре, все женщины средних лет и все, как одна, осведомляют военкома и Валентину Аркадьевну обо всём, что видят и слышат.
«Значит, поездка в Москву отменяется. Шавгарян не допустит, чтоб в его отъезд отсутствовал кто из офицеров. Он позволит уехать в другое время на день, другой и больше, но не в своё отсутствие.
- Володя, откуда ты знаешь, что он уезжает? - выдавил из себя Колосов.
- Уезжает, уезжает, - спокойно и уверенно протянул Владимир Васильевич, давая понять, что и сомневаться в этом не приходится.
Колосов сразу оценил ситуацию и понял, что из неё можно получить выгоду.
- Володя, я рад помочь тебе, - начал он, растягивая слова.
Но прапорщик опередил:
- Другой раз я за тебя отдежурю, когда тебе надо.
Оба поднялись одновременно и пожали друг другу руки. Прапорщик отошёл к двери и обронил:
- Сергеевна принесёт, что надо.
И мягко закрыл за собой дверь.
Колосов остался стоять в кабинете. Он задумчиво посмотрел в окно, взгляд унёсся куда-то вдаль и мысли разбежались. «Суета сует, всё суета», - пронеслось в голове. Находиться в кабинете не хотелось.

С Нового Года Колосов не был дома и рассчитывал на праздники смотаться туда-сюда, развеяться, ждал этого. Ему и в голову не приходило, что можно самому попросить сослуживцев подежурить за него, понимал, что у всех семьи, дети.
Он сам был рад двум дням отпуска, а тут вдруг жди другого раза. «А когда он будет другой раз?», - спросил себя Колосов, и ему захотелось снять с себя неудобную форму.

***

Капитан Виктор Петрович Грабов был родом из этих мест. Отец его был военный и он, окончив школу с отличием, поступил в Ленинградское военное училище, где во время учёбы познакомился с дочерью маршала. Женился на ней и, окончив училище, распределился по протекции тестя в систему военкоматов, чтоб служить у себя дома, так как другого военного заведения в его селе не было. Необычный человек, мог бы выбрать себе и Питер и Москву, однако потянуло его в родные места, любил он их. В Новосельское он привёз жену, женщину деловую и хозяйственную, которая родила ему двух сыновей.
Виктор Петрович ждал место военкома. Должность майорская ему подходила для роста, и деньги можно было делать большие.

Капитан Грабов сидел, откинувшись в кресле дежурного, и кого-то ждал. Несколько раций, вмонтированных в стены дежурной комнаты, завывали на все лады. Колосов подошел и обратился:
- Виктор Петрович, я отойду ненадолго, пройдусь до центра, нужно встретиться с начальником механизированной колонны по поводу инспекции техники.
Колосов, помимо учета офицеров запаса, отвечал за технику, предназначенную в войска в случае войны, а также заведовал наградным отделом.
Грабов улыбнулся понимающе, показав редкие прокуренные зубы на своём широком лице, подался вперёд и с иронией произнёс:
- Что это вы, Иван Леонтьич, ноги свои решили оббить на наших ухабах? Или «газик» свой бережёте? Берите служебную машину, военкома сегодня не будет. Смотри, Юрка мается во дворе, доставь ему удовольствие, прокатись с ним.

Юрка - шофёр военкома. Отслужив в армии, вернулся сержантом в родное село, устроился водителем в военкомат и скоро собирался жениться. Ему всегда нравилось говорить с Иваном, расспрашивать о жизни в Москве, беседовать о разном. Его все звали Юркой, а Иван Леонтьевич всегда обращался к нему - Юра. Юра служил в армии под Москвой, но Москвы никогда и не видел. После демобилизации провел в Москве день на «трёх вокзалах», в ожидании поезда. Выпил пива в привокзальном кафе и попал в неприятности, военный патруль привязался. Пришлось объяснять, что демобилизованный. Патрульные попались без сочувствия, то ли позавидовали парню, то ли ещё что не понравилось и передали его в милицию. Милицейский сержант долго крутил в руках его удостоверение и, вызывая у Юрки холодный пот на спине, расспрашивал: «Кто, откуда, куда едет, есть ли деньги?» Юрка, интуитивно сообразив, в чём дело, вытянул из кармана помятый четвертак и выпалил:
- Командир, выручай! Выпей за мой дембель, а мне домой надо, старики мои ждут.
Обрадованный сержант хлопнул его левой рукой по плечу, а правой, сжав его руку, незаметно принял купюру и громко, с наигранно-весёлой ноткой, гаркнул:
- Ну, давай, дембель, гони домой, да не шатайся по забегаловкам, а то смотри и домой не доедешь.
Юрка, дождавшись поезда, заскочил в свой общий вагон, да так и просидел в нём всю дорогу, глядя в окно и думая, что никогда бы не хотел жить в городе.

На машине военкома ехать не хотелось, заметно, да и новость о том, что военкома не будет до конца дня, внушила Ивану мысль, что хорошо бы и самому не возвращаться на службу.
- Виктор Петрович, - посмотрел Иван весело на капитана. - А что у нас сегодня вообще…?
Капитан Грабов, человек живого ума и сообразительный, понял в чём дело, и сказал:
- Иди, иди, только чтоб тебя не видели, где не надо. Завтра увидимся.
- Спасибо, Виктор Петрович.

Майор Владимир Ованесович давно сидел на своей должности и мог бы перейти на подполковничью, но не торопился, здесь было спокойнее, начальства нет, и зарабатывал хорошо, мог и с другими делиться.
Колосов, как-то, находясь в дежурке, наблюдал такую сцену. В военкомат вошёл мужик лет пятидесяти, заросший, в овечьем замусоленном тулупе с запахом костра, что называется, «с гор свалился». В руке он держал большую авоську, из которой, сквозь разорванную газету, торчали деньги: четвертаки, десятки и пятерки.
- Где тут начал-ник? - сунулся он в окно дежурки, вращая глазами, будто собирался здесь найти начальника.
Колосов нажал кнопку на пульте и произнёс в микрофон:
- Товарищ майор, к вам посетитель.
Не успел он отнять пальца от кнопки, как услышал хлопок двери военкома. Шавгарян выбежал в коридор, вероятно, ждал гостя, и начальственно протрубил:
- Сюуда, сюуда проходите.
В его голосе звучали взволнованные нотки, отчего кавказский акцент становился заметнее. Горец прошествовал по коридору.
- Чабан пришёл, - раздалось из общей комнаты.
Разрумянившись, майор шагнул горцу навстречу, оглянул коридор, не видел ли кто, строго скользнул взглядом по комнате служащих и буквально втолкнул горца в свой кабинет.
«Есть от чего разрумяниться», - подумал Колосов.
Через пять минут чабан покидал военкомат, руки его были свободны от ноши. С собой он уносил отсрочку для сына. Дотянет джигит до двадцати семи, а там и оставят в покое, будет помогать отцу в его деле, как и тот, помогал своему.

II

Спустившись по ступеням военкомата, Колосов взглянул на небо, взял свою фуражку под руку и пошёл в сторону центра.
На центральной площади недавно открыли новый ресторан, днём в нём никого не было. Блюда там были домашние: борщ, голубцы, цыпленок табака, салаты, яичница, компот, чай. Цены умеренные, обстановка непринуждённая. Иногда там можно было встретить знакомого. Подсаживаться друг к другу считалось делом обычным, да ведь и веселее так, не одному есть. Колосов любил компанию, где можно поговорить, и считал, что одному есть непозволительно.
Дорога к ресторану хоть и была не близкой, но занятый мыслями об изменении планов и обо всём, связанном с этим, Колосов не заметил, как оказался в ресторане. Увидев себя в огромном зеркале, он удивился своему отражению, пышная шевелюра не вязалась с военной формой, и это его позабавило.
Пройдя в зал и увидев, что там никого нет, Колосов выбрал глазами столик у окна и направился к нему. Не успел он взяться за стул, как услышал знакомый голос:
- Иван!
Колосов повернулся и увидел Колю Сирина, местного адвоката.
- Коля! - обрадовался Иван. - Ты здесь. Как хорошо. Рад тебя видеть.
Было видно, что и Коля рад встрече.
- А где ты был, что я тебя не заметил? - спросил Иван.
Коля, указав рукой на маленький столик за колонной, сказал:
- Я вот там прячусь.
За столиком сидели и приветливо улыбались две молоденькие официантки.
- Девочки, я здесь! - пропел официанткам Коля, указывая глазами на стол Ивана, и отодвинул стул.
Сели одновременно. Посмотрели друг на друга и поняли: «Посидим хорошо».

Иван познакомился с Колей, когда тот приходил в военкомат становиться на учёт. Он был родом из Черноморского города и проводил время в здешней ссылке веселее. Закончил юрфак МГУ на десять лет раньше Ивана и вернулся на свой курорт. В Москве жил не тужил, учился хорошо, выучил английский, водил дружбу с иностранцами, пользовался популярностью, был независим. Времени хватало на всё: ходил в театры, по выставкам, деньги у него водились. Был холост, любил красивых женщин, и сам пользовался успехом. Чёрные волосы обрамляли высокий лоб, а римский нос придавал сходство с цезарем с древней монеты. Ходили слухи, что он из греков. Голос у него был бархатный, доверительный, мог заговаривать людей, особенно женщин, а когда выпьет в компании, то споёт что-нибудь и всех порадует. И всегда новую песню, которую никто не слышал, когда - романс, когда - неизвестную песню Высоцкого, а то и юморные куплеты, да так, что всех рассмешит.
Первомайские праздники Иван с ним отмечал вместе. Коля снимал часть дома у старушки и пригласил на ужин Ивана, свою хозяйку с её соседкой и главного санитарного врача с супругой, распределённых сюда из Восточной Сибири. Женщины наготовили, мужчины поставили на стол напитки, и вечер удался. Сидели за полночь, и Николай устроил концерт, так, что под окнами собрались соседи. Заметив их, он вышел на крыльцо, вытянул вперёд руки и протяжно запел:

«Завидую я грекам и разным человекам,
У которых нос большой, с бородавкой и кривой.
Им дамы шлют улыбки, и деньги к ним так липки…!»

И иронично жалобно подпел, возведя глаза в звёздное небо:

«Ох, нос, мой нос, почему так мало рос?!»

Все рассмеялись, не дав ему допеть до конца. Гости тоже вышли на крыльцо, а хозяйка, Акимовна, хлопала в ладоши и с гордостью кричала своим соседям:
- Видали, какой аблокат у меня живёт!
Все смеялись до слёз. Сколько Коля не учил её сказать «адвокат», у неё ничего не получалось, она повторяла за ним с неизменностью «аб-ло-кат», не чувствуя разницы, и радовалась, что Коля смеётся.

Коля проработал следователем в прокуратуре родного города, расследовал убийства, изнасилования, ограбления, кражи - весь курортный набор. В городе его знали. Любил рестораны, в приключения попадал. Из прокуратуры уволился по собственному желанию. Говорили: успел уйти, намекая на грядущие неприятности. Потом женился на красавице лет на двадцать моложе, у них родился сын, и они дружно жили в большом, заросшем виноградом доме.
Николай стал адвокатом, но что-то потянулось за ним с прошлой работы, и пришлось эвакуироваться из прекрасных южных мест. Оставив семью, он перебрался от греха подальше в отдалённую глубинку, а Ивану доверительно говорил: «Ничего, скоро там всё уляжется. Больше года я здесь не задержусь».

Время в ресторане полетело. Водку наливали по чуть-чуть, разговаривали, вспоминали старых преподавателей, делились впечатлениями. Пообедали и не заметили, как стемнело. В зале зажгли огни, заиграла музыка, кто-то подсел к столу, всё кругом зашумело. На столе появилась еще водка, потом коньяк, шампанское. Счастливые лица официанток склонялись к столу, принимая заказы.
- Коля, - Иван наклонился к другу. - Мне пора сваливать, сам понимаешь, я в форме, да и вообще я здесь на виду.
Коля удивлённо посмотрел на Ивана, как будто только сейчас заметил его форму, обнял за шею, прислонился к щеке и, несколько заплетаясь, проворковал:
- Как тебе Мария?
- Мария? А кто это? - шепнул Иван.
- Ванечка, ты что напился? - уткнулся он взглядом в Ивана, как бы пытаясь рассмотреть. - Маша - официантка наша. Она - тебе, я для неё староват, а мне - Люба, поедем к ней, у неё дом свой. Ты свой «газик» взял?
- Нет, Коля. Специально оставил, как знал, что затянет меня…
Иван хотел, было, продолжить, но Коля перебил:
- Ничего, я всё улажу.
Он быстро поднялся и исчез. Иван посмотрел по сторонам и подумал: «Сколько людей здесь вечером, а я-то думал, для чего в этой дыре такой ресторан отгрохали».
На танцплощадке плясали заготовители. Отдельно танцевали подружки, глядя по сторонам и двигая бёдрами так, будто зазывали в свои объятия.
Коля подплыл к столу.
- Ваня, машина на выходе, - хихикнул он, подмигивая, и подцепил со стола пару бутылок левой рукой. Затем, растопырив пальцы правой, так же ухватил пару других. - Остальное девчонки принесут, а мы - ко мне пока, им надо работу закончить.

***

Иван проснулся в восемь утра, будильник наручных часов не подвёл. Через час надо было быть на службе, и он быстро сделав чай и сварив яйцо, перекусывал, одевая форму. «Всё будет хорошо. Завтра уезжает военком, там праздники, отдежурю пару дней, Гуцаленко - в долгу, а там, смотришь, и в Москве потеплеет, поеду не на два дня, а на все четыре», - думал Иван.
Пешком до службы четверть часа, но сегодня путь кажется дольше. С утра жарко, плюс ночное гулянье даёт знать. После чая Иван осоловел, вышел позднее обычного, пошел быстрым шагом, но через минуту понял, что «мотор» выскакивает, в гору идти тяжело.
«Вот он - военкомат, вижу его, а он не приближается», - думал Иван. Посмотрел на часы - без трёх девять, опаздывать нельзя ни на минуту, Шавгарян не прощает этого. Он может ничего и не скажет, а когда попросишь что, вот тут и выльется: глаза сощурит, пронзительно посмотрит в самую душу, мол, сам понимай, и откажет в просьбе. А в Москву надо, может, в конце месяца… Ноги сами оторвались от земли и понеслись в гору.
Военкомат приближался медленно, как в дурном сне, кто-то в форме был на крыльце. Иван на бегу взглянул на часы - девять ноль две. Всё, «попал». Ноги не слушались, стали как каменные, он перешёл на ходьбу, шаг замедлился. На военкомат он не смотрел. Когда осталось двадцать метров до ступеней, Колосов поднял голову и увидел Грабова. Тот, стоял на крыльце с сигаретой в руке и смеялся:
- Ну что, прибежал? Не взял свою «карету», вот и бегай теперь!
- Виктор Петрович, а «сам» у себя? - переводя дыхание, проклокотал Иван.
- Можешь жить, - растянулся в улыбке Грабов. - Нет его.
- Слава Богу, - простонал Иван.
- Но звонил, интересовался, - продолжил Грабов.
Иван потемнел, глянул на часы - девять ноль пять.
- Когда?
- Ровно в девять, - отчеканил Грабов и смилостивился. - Не боись, я сказал, что все здесь.
Иван вопросительно поднял брови.
- Видел, видел, как ты бежишь, - засмеялся Грабов.
- Спасибо, Виктор Петрович, - обрадовался Иван.
- Спасибом тут не отделаешься, - намекнул Грабов.
- Я в долгу не останусь, - серьёзно сказал Иван, взбираясь по ступеням и, пройдя по коридору, скрылся в своем кабинете.
- Что у нас сегодня? - сказал Иван и перевернул календарь.
6 Мая, праздник «на носу», а планы надо менять. Надо позвонить маме, Оле, Петру, сказать, что не приеду.
«Нет, противно всё-таки, когда так получается», - подумал Иван, посмотрел в окно и зажмурился. Весеннее солнце, пробиваясь через двойное запылённое стекло, слепило глаза. Иван развернул кресло, подвинулся к окну, да так и остался сидеть с закрытыми глазами, получая солнечную ванну. В закрытых глазах пошли круги, думы развеялись, и Иван погрузился в лёгкое небытиё.
- Ива-а-н Ле-о-о-нтье-е-вич, - тоненько и нараспев, услышал он своё имя, произнесённое женским голосом.
Колосов открыл глаза, повернулся вместе с креслом на голос, фокусируясь на пришедшей. В дверях стояла Валентина Аркадьевна и понимающе улыбалась.
- Валентина Аркадьевна, - Колосов выпрямился, вставая с кресла и выходя из-за стола.
Голова закружилась, он опёрся рукой на стол и произвёл на лице улыбку, ничего перед собой не видя.
Валя это заметила:
- Да вы сидите, я к вам на минутку, - доверительно сказала она.
- Не могу в присутствии дамы, - произнёс Иван и сосредоточился.
- Праздники наступают, - продолжала Валентина Аркадьевна. - У вас девятого дежурство, надо будет кабинет опечатать и сигнализацию проверить. Вам же кабинет не нужен на праздники, не правда ли? - продолжала иронично она, в своей манере.
- Нет, конечно, - поспешил с ответом Иван, а сам подумал, что если дежурить двое суток, то может что и понадобится.
- Ну, вот и хорошо, - пропела Валя. - Восьмого сдадите мне ключи.
Повернувшись, она отошла к двери и сказала:
- С наступающим праздником вас, Иван Леонтьевич.
Иван раскрыл рот для ответа, как услышал:
- Вы уже отмечаете, я слышала, - и вышла в коридор.
Ивана передернуло, и он уже, не видя её, выдохнул вслед:
- И вас, Валя, тоже.
Валей её называл только военком, остальные - по имени отчеству. Грабов мог назвать её Валей и то с глазу на глаз, поэтому Иван прозвучал фамильярно и, может чуть мстительно, отчего ему стало неприятно. Он не любил таких ситуаций и не хотел ни с кем ссориться.
«Надо же», - подумал он. - «Она уже в курсе, донесли быстро…, а может, сама видела, проходила мимо…?»
Тут Иван задумался: «А где она живёт…?» Этого он не знал. Где живёт военком, его зам, прапорщик и служащие знал, хоть и не у всех был дома. Существовала система оповещения на случай войны. В случае потери связи, когда надо оповестить всех в короткий срок. Все знали адреса служащих не только на бумаге, но и зрительно. Существовал порядок и график оповещения, и место сбора в случае уничтожения военкомата.

III

День продолжался, надо было работать, через год наступала сороковая годовщина победы над Германией, и нужно было готовить наградные списки на юбилейные ордена. К юбилею было задумано порадовать ветеранов орденом Отечественной Войны второй степени. Это многим не нравилось, Колосову тоже. Дело в том, что юбилейный орден ничем не отличался от ордена, который вручался в войну за боевые заслуги, можно сказать, за пролитую кровь. Дед Колосова имел такой орден, среди других наград, и дорожил им. Орден есть орден, это не медаль, это особый отличительный знак, и крепится он по-особому, содержит драгоценные металлы. Одним словом, отличает его владельца, отличает боевые заслуги, а тут награждаются все, кто участвовал в войне, если был на войне хоть день, - уже участник, имеешь бумагу, имеешь льготы.
«Хорошо. Можно, конечно, наградить ветеранов орденами, юбилей большой, но другим юбилейным орденом. Некрасиво обесценивать боевую награду», - думал Колосов, перебирая карточки участников войны и печатая списки на машинке.
- Ну что, где наш лейтенант? - раздался голос из коридора капитана Грабова.
Колосов поднял голову, увидел в дверях Виктора Петровича и приподнялся.
- Сиди, сиди, - улыбнулся Грабов. - Как, живой?
- В полной боевой, товарищ капитан. А вы как?
- Я? Ниче-е-го, - протянул Грабов. - Дельце к тебе есть.
- Что за дело, Виктор Петрович? - серьёзно спросил Колосов.
- Дела у прокурора, - засмеялся капитан. - А у нас делишки!
Колосов усмехнулся, показывая, что готов перейти на весёлый лад и обратился во внимание. Грабов уселся на место посетителя, закинул ногу на ногу, посмотрел Ивану в глаза и произнёс больше утвердительно, чем вопросительно:
- Подежуришь за меня в воскресенье?
Колосов невозмутимо и внимательно смотрел на капитана, как бы желая услышать больше.
- Ну что смотришь? Ты всё равно дежуришь девятого, значит, не едешь никуда. У меня жена уже в Питере, надо и мне смотаться, с тестем повидаться, а то «достал» меня «армян». Если ковырну его отсюда, дам отпуск, а нет, отдежурю за тебя, проблем нет.
Колосов понял по тону, что с ответом тянуть нельзя:
- Нет проблем, Виктор Петрович, раз надо, разве я могу отказать.
- Ну, вот и договорились, - буркнул Грабов, встал и вышел.
Колосов остался один. Мысли пересыпались в голове, как песчинки в песочных часах: «Дежурить трое суток, с ума можно сойти… Однако смогу уехать на четыре ночи, пять дней, это хорошо… На праздники не посижу ни с кем… Коля уезжает к себе… Что Оля подумает? … Что если позвонит кто? Тот же Шавгарян. Что если сказать Грабову, что уже обещал Гуцаленко? Ведь не допустит он, чтоб я дежурил за всех, от раций оглохнуть можно… Нет нельзя, Володю подведу».
Бесконечным хороводом понеслись мысли, то возвращаясь, то набегая друг на друга. Иван тряхнул головой, растопырил пальцы рук и засунул их в шевелюру, потирая виски. Последняя мысль вдруг штопором застряла в уме: «А выдержу ли я вообще трое суток? Ведь спать нельзя».
Суть дежурства в том, чтоб не пропустить сигнал по рации. Держать связь с областным, с узловым центром и военным округом. Могут также позвонить по телефону и дать команду… «Ох, противная история», - застряло в голове. - «Попал, попал… Ну, кто бы мог подумать…? Как хорошо было б в Москве…»
До конца дня Иван сидел в кабинете, печатая наградные списки, и подсчитывал количество наград для ветеранов района. Закончив, вышел из кабинета, опечатал его и сдал ключ. Дежурила служащая Вера. Она удивленно посмотрела на Колосова и спросила:
- Иван Леонтьевич, вы-то откуда взялись? Я думала, что вас уже нет.
- А что, все ушли? - спросил Иван.
- Только Валентина Аркадьевна сидит у себя. Грабов ушёл в два, Гуцаленко - в три, а военкома сегодня и не было, - скороговоркой доложила Вера.
«Вот дурак», - подумал о себе Иван. - «Мог бы давно дома выспаться».

***

В эту ночь Иван спал плохо. Утром встал измученный тревожными снами.
Седьмое и восьмое мая прошли быстро, он звонил в Москву, говорил со всеми, дольше всех с Олей.
Восьмого на работе был «сабантуй». Грабова не было, Вали тоже, она не присутствовала на подобных мероприятиях. Приняла утром ключи от кабинетов, опечатала секретную комнату, где хранилось оружие, проверила печати на дверях и ушла. Все собрались в общей комнате. Выложили на стол закуски. Варёную картошку, котлеты, соленья, колбасу, хлеб, консервы, сало и сладкое. Прапорщик щедро наливал водку, женщины веселились и кричали: «Ура! С победой!», будто победили вчера. Гуцаленко «набрался» быстро, помрачнел, попрощался кое-как и отправился домой, в обед он уезжал к тёще.
Колосову стало скучно, собеседники были неинтересные, пить с утра он не любил, да и мысли занимало предстоящее дежурство. Его врождённая ответственность жгла душу и не давала покоя: «Нельзя никого подвести».
Сославшись на скорое дежурство, он попрощался и ушёл пешком. Машину свою он держал в военкомате, так было спокойнее, и не хотел садиться за руль перед служащими «под шефе», хоть и выпил немного.

IV

Дежурство начиналось в восемь утра. Колосов проснулся в семь, быстро собрался, позавтракал, надел портупею, кобуру, глянул на пистолет, посмотрел в зеркало, укрепляя фуражку, и вышел из дому.
Фуражка так и просилась под руку, но Иван не мог это позволить. Сегодня праздник. Он знал, что его, идущего на службу, могут видеть из разных мест, и ему не хотелось смущать никого неуставным видом.
На дежурство нужно было прийти за пять минут, принять его, расписаться в журнале, проверить сигнализацию и не задержать служащую. Они всегда сердились, если их задерживали, тем более в праздники. Им нужно домой, выспаться, а потом ещё и праздновать с семьёй.
Служба в военкомате считалась престижной, платили больше, за дежурства экстра, плюс отгулы. Требовалась от служащих ответственность, надёжность. Они взаимно требовали от военных пунктуальности, а если тем случалось опоздать, то «служки» в отместку разносили об этом, где могли.
Колосов пришёл без десяти восемь, чем обрадовал Анну Павловну, служащую с большим стажем. Ей было пятьдесят, с весёлым характером, мужем и детьми, она дорожила работой.
Открыв дверь военкомата, когда Иван поднимался по ступеням, Анна Павловна радостно сказала:
- Сегодня приняла три сигнала, все в журнал записала. Принимайте дежурство, Иван Леонтьевич, а я - скорей «до дому».
Колосов вошёл в военкомат, и они быстро расписались в журнале: сдал, принял; поставили число, время, проверили сигнализацию и попрощались в дверях:
- С праздником, Иван Леонтьевич.
- С праздником, Анна Павловна.
Колосов заперся, включил сигнализацию, вошёл в дежурку и удивился, увидев в окно маленькую фигуру Анны Павловны, семенящую далеко, вниз по холму. «Реактивная», - подумал он и уселся за стол.
В дежурном журнале прочитал записи, сделанные её мелким почерком:
1). 0 часов 50 минут. Контрольный сигнал из Узлового центра. Ответ по телефону в 0.52. Принял Майор Кулик.
2). 3 часа 05 минут - сигнал из обл. военкомата. Ответ по телефону 3.06. Принял полковник Булавкин.
3) 4.00. Сигнал по рации из округа. Команда о переходе на волну 222.5. Перевела рацию в 4.01. Подтверждение принял капитан Громов.
«Да, подёргали её ночью», - подумал Колосов. - «Может мне повезёт больше».
Иван поднял по очереди трубки трёх телефонов, стоящих перед ним и убедился в связи, обернулся в кресле к рациям, чуть приглушил звук, осмотрел стол перед собой и обратился к карте мира, лежащей под стеклом, скользнул взглядом по Евразии и опустил глаза на Австралию. «Сюда бы… Коралловый Риф, море, круглый год лето», - помечтал он. Потом, прервав себя, вышел в коридор.
В коридоре, напротив дежурки, под потолком, был укреплён чёрно-белый телевизор. Колосов протянул руку, нажал на кнопку и тут же услышал голос диктора: «Сегодня, в годовщину победы над фашистской Германией, вся наша страна…» Звук трещал и шипел. «Что это?» - подумал Колосов. Изображение, появившееся на экране, тоже не предвещало ничего хорошего, по экрану плыли широкие полосы, съедая всю картинку, и «летел снег».
«Этого ещё не хватало», - подумал Иван и повернул переключатель каналов. Аналогичная история была на втором и на третьем канале. Тревожно кольнуло в груди. «Должно быть, антенна», - подумал Иван и выключил телевизор.
Антенна крепилась на крыше военкомата. Иван понял, что не сможет её достать. Остаться без телевизора не входило в его планы, он рассчитывал на него, хотел посмотреть праздничный концерт, фильм о войне, другие передачи и скрасить скуку дежурства.
«Теперь что делать?» - спросил он себя.
Настроение испортилось. Как назло, не взял с собой нечего
почитать. Всё это разозлило его.
«Чем же я займу себя?» - подумал Иван. - «Такого ещё не было». Он вспомнил, что в его кабинете есть том Бунина, который он взял у Коли, но от этого стало еще хуже, кабинет закрыт и ключ сдан. «Нет, это определенно наваждение дьявольское», - крутилось в голове.
Иван автоматически встал и прошёл в конец коридора, к своему кабинету, подергал дверь, посмотрел на печать, которую захотелось сорвать, и спохватился: «Я ведь приглушил рации, могу не услышать сигнал», - и побежал к дежурке. В дежурке он внезапно ощутил себя изолированным от всего мира. Он сел в кресло и уставился в окно: «Та же картина, прохожих никого… Вон дом Сергеевны… Интересно, придёт ли она? О чем с ней договорился Гуцаленко?»
Иван посмотрел на часы - 8.30: «Невероятно, день, можно сказать, не начался, а тоска уже сжимает внутри».
Трое предстоящих суток навалились на него невыносимой силой, давя на психику и, не давая пробиться ничему позитивному.
«Должен же я найти что-то, чем отвлечься», - думал Иван и вспомнил, что вчера служащие обещали оставить ему продукты.
Маленький холодильник в дежурке, слева от стола, был скрыт деревянной дверцей. Иван протянул руку и открыл ее. В холодильнике был завернутый в бумагу хлеб, банка кильки в томатном соусе и банка бычков. Краковская колбаса кольцом лежала открытой на полке, а на дверце стоял лимонад «Буратино». В лотке для яиц - три варёных яйца, сырок «Дружба» и сливочное масло.
«Остатки роскоши», - ухмыльнулся Иван.

До десяти утра время тянулось медленно, Иван периодически вставал и прохаживался. Отойти от дежурки в конец коридора он не мог, не было слышно раций. Можно было, конечно, сделать звук громче, но от этого становилось еще противнее, завывание пронзало мозг, звуки «у-у-и-и», которые неслись из эфира, то нарастая, то утихая, как волной, накатывали и перемешивались друг с другом, будто рации перекликались между собой. Эта какофония сжимала голову, и Ивану хотелось бежать от нее. Иван вспомнил, что можно переключить звук раций на громкоговоритель, установленный во дворе и выйти во двор, если надо. Он раньше не делал этого, не было необходимости. Он опять посмотрел на часы, было 11.00, взглянул на телевизор и вспомнил, что всегда смотрел передачи, читал книги, журналы. Это занимало его и отвлекало от назойливых раций.
Иван подскочил с кресла, рванулся к телевизору, включил его и затаил дыхание. Первым появился звук, шла трансляция о параде, голос диктора сообщал о выходе на Красную Площадь доблестных и сверхмощных советских ракетных войск. Появилось изображение, можно было разглядеть, как медленно ползут по брусчатке тягачи с длинными толстыми ракетами. Показом ракетных войск обычно заканчивалось бряцание оружием кремлевских заправил несокрушимого Союза.
Иван всматривался в экран. Изображение улучшилось, полосы шли реже и не такие чёрные, «снег» превратился в точки, однако, звук трещал по-прежнему. Иван был уверен, что это антенна, и решил посмотреть со двора, не развернуло ли её ветром. Он отключил сигнализацию, переключил звук на громкоговоритель и вышел во двор.
В него пахнуло весной. Ясное небо радовало глаз. Взявшись руками за пояс, Иван сделал глубокий вдох и шагнул во двор. Было хорошо. Кусты, высаженные вдоль забора, постелили под собой ковёр из белых лепестков, а несколько плодовых деревьев розовели на солнце. Шипение раций из громкоговорителя, не было таким угнетающим, смешиваясь с пением птиц.
«Вот, где дежурить надо!» - улыбнулся Иван, пошёл к середине двора и посмотрел на военкомат.
На крыше, на закреплённой тросами антенне, мирно сидела стая ворон. «Вот кто виновники помех!» - догадался он и посмотрел в сторону гаражей, где стояла его машина. В ней была «воздушка». Ключи от машины были с собой. Иван подбежал к гаражу, вынул из тайника ключ от ворот и открыл их настежь. Прохладой пахнуло в лицо.
Открыв машину, Иван полез в «бардачок», выудил оттуда коробку с пульками, взял с сиденья воздушную винтовку и журнал. Держа под правой рукой журнал и ей же, придерживая кобуру, Иван с винтовкой в левой руке, переваливаясь из стороны в сторону, побежал к военкомату, смеясь своей неуклюжести. Остановившись в пяти метрах от входа, он положил журнал на траву, зарядил винтовку и прицелился.
На антенне сидело шесть ворон. «Три пары», - подумал Иван. Одна ворона прибирала большим клювом своё чёрноё, с синим отливом, крыло, а другие безмятежно грелись на солнце, прикрыв глаза. Иван навёл мушку прямо под глаз спящей вороне. Нажимая на курок, он не сомневался, что попадёт в неё с этого расстояния, и живо представил, как она катится, убитая, вниз по крыше.

Стрелял Иван отлично, причём из всех видов оружия. Из «воздушки» стрелял с детства и всегда выигрывал призы в тирах. Занимался стрельбой из малокалиберной винтовки в ДОСААФ, имел грамоты, награды и первое место среди школьников города.
На трёхмесячных учениях курсантов, а потом офицерских курсах приводил в изумление старших офицеров своей стрельбой из пистолета Макарова, самого трудного для прицельной стрельбы оружия. Пистолет Макарова предназначен для ближнего боя и имеет малую начальную скорость пули, что даже при незначительном попадании в противника имеет серьёзные последствия. Если ранение и не смертельное, то болевой шок гарантировано выводит из боя. Недостатком же является сильная отдача, которая мешает точной стрельбе. Однако пистолет популярен и состоит на вооружении в армии и милиции.
На офицерских курсах Колосов с расстояния в десять метров укладывал в десятку обойму, разрывая в мишени дыру. Другие офицеры, из семи пуль, в среднем, попадали в мишень три раза. Поднимая при вдохе свой ПМ чуть выше мишени и плавно опуская при выдохе на уровень цели, Колосов нажимал на курок так, будто ход его вдвое дольше обычного и, останавливая дыхание, производил выстрел. Пуля неизменно попадала в цель. Повторяя эту операцию семь раз подряд, Колосов собирал за спиной офицеров, которые при каждом попадании восторженно хлопали. По окончании стрельбы часть из них бросалась обнимать его, хлопать по плечам, но Иван замечал и другие взгляды, недружелюбные, завистливые.
Когда-то отец Ивана сказал ему: «Никогда и никому не завидуй. Помни, что зависть есть глупость. Слова зависть и глупость - синонимы и подлость тоже».
Иван помнил отцовское напутствие и чувствовал себя неуютно, когда во время стрельбы, собирал за спиной и таких типажей.
Как-то, после его стрельбы, полковник Егоров, руководивший стрельбами, не выдержав, подбежал к нему, вырвал из объятий друзей и гаркнул командно:
- Дай-ка мне свой «маузер».
Колосов протянул ему свой ПМ. Егоров ловко вставил в него новую обойму и стал боком к мишени, как делал Колосов, но чуть ближе. И, как будто изображая его, выстрелил. Потом ещё и ещё до конца обоймы, не давая никому присмотреться, и первым кинулся к мишени, за ним - остальные. Одно попадание было в десятку, остальные вокруг, но все в чёрном.
Кто-то крикнул:
- Плохому танцору сапоги жмут!
Раздался дружный хохот.
- И пол кривой! - поддержал другой голос.
- Я сейчас покажу, кому что мешает! - заорал Егоров.
- Колосов, - позвал он, протягивая Ивану его ПМ. - А ну, пошли со мной.
Все офицеры, предчувствуя интересное, дружно последовали за ними. Егоров подвёл Ивана к стрельбищу, расположенному в особом месте. Здесь были столы, вокруг которых стояли офицеры в полевой форме. Иван заметил большие звёзды на их погонах.
Егоров подошёл к столам, не замечая, что за ним следуют другие, а старшие офицеры расступились, удивленно наблюдая за ним. На столе лежали бинокли и два небольших чемоданчика с солидными замками и необычными ручками.
- Знаком с этим? - обратился он к Колосову, открывая один из них и двигая к нему.
- Так точно, товарищ полковник. Пистолет-пулемёт Стечкина, - ответил Иван.
Колосов никогда не стрелял из такого оружия. Этот пистолет был секретным. Из него стреляли только старшие офицеры, предназначался он для особых заданий. Иван слышал историю, что лётчик, угнавший, секретный тогда, Миг-25 с Дальне-Восточного полигона и посадивший его на японском острове, был вооружён двумя такими «пушками». Когда японцы приблизились к самолёту, он, передав записку для американцев, показал им два таких пистолета, по одному в каждой руке. Это произвело впечатление, и японцы не делали попыток контакта с ним до прибытия американцев.
- Это твой, - указал на другой чемоданчик Егоров.
Иван открыл замки, которые мягко щёлкнули, указывая на особую ценность содержимого. Перед ним лежал элегантный «ствол» и два длинных рожка в особых углублениях. Колосов всегда ценил внешний дизайн и был уверен, что он определяет и внутреннее качество предмета.
Поддев пальцем левой руки длинный пистолет, он одновременно достал правой - обойму, взвешивая их. Осмотрев, сблизил между собой и удивился, что они бесшумно срослись. Переложив пистолет в правую руку, Колосов поднял его на вытянутой руке, проверяя вес. Распределение веса заряженного пистолета восхитило его. Пистолет, как бы влился в руку и, как указка, указывал на цель, мол, бери её. Иван, взглянув на мишень и понимая, что время тратить нельзя, повернулся к Егорову:
- Готов, товарищ полковник.
Егоров уже держал свой пистолет двумя руками за ручку и примеривался к стрельбе.
- Стреляй, когда хочешь, - крикнул он и открыл огонь.
Колосов услышал, как полетели пули, звуки были мягкие, не сухие, как из других видов стрелкового оружия. Держа пистолет одной рукой, он автоматически повернулся боком к мишени, на свой манер, и произвёл выстрел.
- Тах-тах-тах, - ответил пистолет.
И Колосов почувствовал, что отдачи, как таковой, нет. Улыбка изнутри стала распирать. Он мобилизовал волю и опять поднял пистолет.
- Тах-тах-тах, - полилось из ствола, пока курок не упёрся, и пистолет замолчал.
- Хорошая штука, - произнёс Иван, положил пистолет на стол и повернулся к Егорову.
Егоров, схватив свой бинокль двумя руками, перескакивал с одной мишени на другую, явно озабоченный. Иван взял свой бинокль и посмотрел на мишень. Первое, что он увидел, это дырки в десятке. В «молоке» не было ни одной дыры. Кучность стрельбы подсказывала, что все пули он положил в цель. Не спеша, перевёл бинокль на мишень Егорова и сразу увидел две дырки в белом.
Старшие офицеры засмеялись. Один из них, полковник, подошёл к Колосову и, улыбаясь, спросил:
- Как твоя фамилия, лейтенант?
- Колосов, - ответил Иван.
- Ге-ррой! - растягивая слово и упирая на «р», сказал он.
- Кол-л-осс! - раздалось из группы младших офицеров.
Егоров подошёл к Колосову, протянул руку и серьёзно произнёс:
- Будь ты кадровый, а не двухгодичник, взял бы тебя преподавателем огневой!

Иван, вернувшись от воспоминаний, увидел глаз вороны в прицеле. Глаз был живой и полон сознания. Ивану показалось, что птица знает своё место в жизни и горда, что занимает его.
«Да ведь это жизнь… Самая настоящая жизнь… Разве я могу забрать её?» - подумал он. - «Не я ей её дал, не мне и забирать».
Иван перевёл винтовку на трубу, где крепилась антенна, и плавно нажал спуск. Раздался удар пульки о металл, и птицы, оттолкнувшись от антенны, взмыли, каркая, в воздух. Антенна затряслась и заходила из стороны в сторону. Иван поднял с травы журнал и вошёл в военкомат.
Воздух в помещении был спёртый. Он поморщился и задумался, что в здании не открываются окна, все - с двойным стеклом, зарешечены, и нет ни одной форточки и кондиционера.
«Как я раньше этого не замечал?» - подумал он. - «Ведь задохнуться можно».
В приёмные дни входная дверь открыта настежь, двери во двор и в коридор тоже.
«Вот почему двери всех кабинетов всегда распахнуты в коридор», - анализировал он. - «Кроме четвертого отделения. Ну и понятно, там оружие и Валя со своими секретами».
Телевизор продолжал репортаж о параде. Изображение улучшилось, хотя и было далеко от совершенства. Можно было видеть членов Политбюро в шапках, принимающих парад на Мавзолее.
«В Москве ещё холодно», - понял Иван и вспомнил, что по телефону ему рапортовали, что потеплело, стало веселее.
В дежурке воздух был ещё хуже, тепло от раций, буквально окатило Ивана.
«Хорошо, что через приёмное окно ещё струится жизнь в эту душегубку», - иронизировал он. - «Если перекрыть его, то можно и угореть».
И он представил себя, заснувшим в кресле мертвецким сном.
Иван посмотрел на часы, вмонтированные в пульт, над столом. Было двенадцать.
«Медленно идёт время», - подумал он. - «Чем бы занять себя? Пожалуй, можно перекусить», - ответил он своим мыслям и вспомнил о продуктах, оставленных ему.
Решив сделать чай, Иван вытащил из стола кипятильник, размотал шнур и опустил в стеклянный кувшин. Потянув вилку шнура к розетке, он взглянул в окно и увидел Сергеевну, которая семенила к военкомату, неся узелок и кошелку.
«На ловца и зверь бежит!» - обрадовался Иван и вышел из дежурки открывать дверь.
- Сергеевна! Заходите, пожалуйста, - радостно сказал oн.
Сергеевна юркнула в полуоткрытую дверь.
- С праздником, Иван Леонтьич, - пропела она, пока Иван запирал дверь.
- С праздником, Сергеевна. Я вас сегодня не ожидал.
- А как же я могла не прийти, вы же сегодня дежурите? И праздник… Я вам тут собрала всякого, - сообщила она, проходя в коридор и ставя ношу на стол.
- Я думал вы завтра придёте, - посмотрел на неё Иван.
Сергеевна удивленно взглянула снизу вверх на Ивана и спросила:
- А что вы и завтра дежурите?
Тут удивился Иван:
- А что, разве Володя вам не сказал?
- А, что он должен был сказать?
- Что я и завтра дежурю, - сник Иван, пытаясь сообразить, в чём дело.
- И завтра дежурите? - удивилась Сергеевна. - Так я и завтра приду.
- Нет, нет, что вы, - возразил Иван.
До него стало доходить, что её приходу он обязан только ей и что прапорщик забыл ей сказать… И обидевшись, Иван спохватился - с кем не бывает.
Проницательная Сергеевна заметила перемену и, задумавшись, спросила:
- А можно дежурить и по два дня?
- Иногда только, - быстро отшутился Иван.
Тем временем Сергеевна выкладывала свой праздничный набор.
- Иван Леонтьич, вот вам картошка вареная, горячая, завернула в кулек и в газеты.
Она положила на стол увесистый пакет.
- Здесь огурцы, помидоры, грибы и капуста, - выставляла она из сумки, одну за другой, четыре пол-литровых банки домашних солений, - А это мой домашненький.
Она двумя руками бережно поставила она на стол литровую банку прозрачной жидкости.
- А это что? - начал догадываться Иван.
- Чистенький и без запаха, - улыбнулась виновато Сергеевна. - Ведь сегодня можно, Иван Леонтьич. Я никому не скажу, да и вы меня не выдайте. Сергеевна продолжала вынимать из сумки разные яства: котлеты, яйца, полкурицы, зажаренной под гнётом, домашнюю колбасу и всякую всячину.
- Сергеевна, это чересчур, - спохватился Иван. - Я просто не съем всё.
- Съедите, съедите, - уверенно сказала она, измерив добродушным взглядом Ивана. - Вон, богатырь, какой.
Иван смущенно потёр нос. Ему хотелось обнять и поцеловать добрую женщину, но что-то не давало проявить своё чувство.
- Сергеевна, называйте меня просто Иван. Я ведь вам, как внук, буду.
Сергеевна серьёзно и по-доброму посмотрела на Ивана:
- Иван Леонтьич, вы начальник большой, учёный. Я вас только по имени отчеству… Как же иначе?
И посмотрев через окно в сторону своего дома, спохватилась:
- Ой! Мне бежать надо, подружки ко мне идут…. И мужичонка один, чтоб разбавить компанию, вдовец, сторожем в клубе работает.
- Будьте здоровы, Сергеевна, - Иван открыл дверь.
- Дай Бог вам здоровья, Иван Леонтьич, - скрылась она за дверью.
«Чудесный человек», - подумал Иван о ней. - «И выглядит хорошо, всегда радостная».

VI

«Ну что ж, отобедаем, чем Бог послал», - улыбнулся своим мыслям Иван и принялся разворачивать, вынимать и выкладывать на тарелки разную снедь.
Пообедав, Иван посмотрел на банку с самогоном и подумал: «Нет, нельзя. Дежурство и вообще. Возьму домой, а там приедет Коля, попробуем», и положил ее в холодильник.
Время тянулось медленно. Захотелось спать. Чтобы взбодриться, Иван подходил к телевизору, включал его и выключал через минуту, не выдерживая шума и помех. Журнал больше не занимал, так как был весь перечитан.
Ночь прошла ещё хуже. То проваливаясь в сон, то просыпаясь, Иван всё время прислушивался к рациям. Ему казалось, что из них раздаются голоса, даже слышался чей-то смех. Он вставал с кресла и ложился на расстеленный на полу матрас, лежал на спине и смотрел в потолок. Тело ломало, было неудобно, матрас был коротковат для него. Он то вытягивал ноги на пол, то поджимал под себя, мучаясь и страдая от неудобства. Измучавшись на полу, он опять садился в кресло. Ему казалось, что на него кто-то смотрит с улицы. Выключая свет, он видел за окном сплошной мрак. Это удручало ещё больше. Он выходил из дежурки в коридор и чувствовал себя неуютно, становилось страшно. Заходя обратно в дежурку, он закрывал за собой дверь на щеколду. Ему слышались разные звуки, казалось, что в его кабинете, расположенном дальше всех от дежурки, кто-то возится. Мерещилось, будто что-то упало в кабинете военкома. Он прислушивался, напрягая силы, и понимая, что больше не выдерживает, начинал читать про себя всякие стишки, напевать песенки, пытаясь отвлечься от пустых страхов.
Утро всё не приходило. Иван перестал смотреть на часы. Ему каждый раз казалось, что они остановились. Мысли, приходившие в голову, терзали его.
Он вспомнил фильм «Вий» по Гоголю, в котором молодой кузнец спрятался в церкви от ведьмы, желавшей его погибели и, читая молитвы, нарисовал мелом на полу круг, что делало его невидимым для нечистой силы. Ведьма же кричала: «Зовите Вия! Зовите Вия!», чудовище, способного увидеть кузнеца. Пришедший Вий требовал от вурдалаков открыть ему веки. «Откройте мне веки…», - взывал он.
Эти слова застряли в голове Ивана. Страшная сцена из фильма мерещилась ему то ли во сне, то ли наяву. Ему не удавалось избавиться от овладевшего им кошмара. И вдруг Иван услышал громкий и долгий крик петуха. Подскочив с матраса в поту, он уставился в окно, в котором едва начало светлеть. Ему захотелось перекреститься, но он не знал как это делать. Петух прокричал ещё раз. В этот момент он был уверен, что нечистая сила есть на самом деле.
Взяв себя в руки, Иван вышел в коридор, включил свет и прошёл в уборную, умылся и почистил зубы, взглянул на себя в зеркало и сказал вслух:
- Живой.
Он с нетерпением ждал рассвета, чувство тревоги не оставляло его.
К десяти часам солнце пекло сильнее, чем вчера, слышно было, как потрескивала раскаленная от солнца крыша.
Взбодрившись чаем, Иван решил провести часок на воздухе и разобраться с антенной. Внезапно он услышал за своей спиной мужской голос:
- Тринадцатый… Тринадцатый…
Иван вздрогнул и повернулся. Чисто и громко голос раздавался из рации округа:
- Тринадцатый, тринадцатый… Отвечайте…
«Тринадцатый» - был закодированный номер Новосельского военкомата.
Иван прыгнул в дежурку и, без обычного удовлетворения, быстро подтвердил получение сигнала по телефону, сделал запись в журнале и, переключив звук на громкоговоритель, вышел во двор.
Взглянув на антенну, он понял, что залезть на крышу без лестницы невозможно. Тогда, используя последний шанс, он решил метнуть в неё палкой, в надежде, что это поможет. Посмотрев по сторонам, он увидел дрова, расположенные в углу забора и сухие ветки для растопки котельной.
Подойдя к ним и высматривая что-нибудь подходящее для своей цели, Иван, краем глаза, заметил какое-то движение слева от себя. Чуть повернув голову, он увидел длинного и, как ему показалось, крупного зверька. Зверёк замер, понимая, что может быть замечен, и не двигался. Иван, стараясь не шевелиться, не сводил глаз с животного и выискивал подходящее орудие для его поимки.
«Это, наверное, и есть тот хорёк, который таскает кур у Сергеевны», - догадался он.
Ему вдруг, во что бы то ни стало, захотелось изловить зверька. Выбирая в голове тактику для его поимки, Иван понимал, что это нелегко и, скорее всего, невозможно. Однако он не мог отказаться от такого шанса. Хорёк шевельнулся, и Иван, машинально, бросился к нему, хватая на ходу длинную ветку.
Неожиданно зверёк прыгнул на Ивана, и он почувствовал удар адреналина в голову. Движимый инстинктом, Иван заорал, создавая шумовую атаку и, выставив перед собой ветку и расставив ноги, отпрыгнул в сторону.
Ловкий зверёк, высоко взмыв вверх, приземлился на вершину уложенных дров и оказался на уровне глаз Ивана. Иван размахнулся веткой и ударил со всей силы перед собой. От удара концы ветки сломались, образовав на конце рогатину. Хорёк прыгнул на кирпичный забор и побежал по стене. Иван бросился к нему, преследуя и тыча в него рогатиной, не надеясь на успех. И вдруг рогатина зажала хорька в углу забора между поленницей и верхом кирпичной ограды. Хорёк, пытаясь высвободиться, изворачивался. Иван боялся упустить зверя, прижимая его крепче к забору. Ему показалось, что через рогатину он чувствует, как сильно бьётся сердце хорька, передавая импульс борьбы за жизнь. Сердце Ивана тоже колотилось под кителем перетянутым портупеей. Иван, не веря своей удаче, стал с силой давить рогатиной, прижимая зверька к стене сильнее и сильнее, и видя в то же время, что результата от этого нет. Гутаперчивый зверёк сжимался, но не сдавался. Иван столкнулся с хорьком глазами, и они посмотрели друг на друга, оценивая ситуацию. Иван увидел его глаза, злые, без страха, и почувствовал что-то неприятное в солнечном сплетении, ему захотелось убить хорька во что бы то ни стало. «Какой злобный хорёк», - подумал он.
Вдруг хорёк закричал очень пронзительно и громко, так, что у Ивана кровь заледенела. Он ещё крепче прижал хорька палкой. Мысли крутились в голове: «Как убить его, как?» Иван подумал о пистолете.
«Пуля может отрекошетить от забора», - пронеслось в голове. - «Потом за патрон отчитывайся…». Но это не остановило его. Перехватив палку левой рукой и навалившись на неё всем телом, Иван держал хорька, не сводя с него глаз. Правая рука потянулась к кобуре, пальцы нащупали застёжку. Открыв кобуру и вынув из неё пистолет, Иван столкнулся с проблемой, как оттянуть затвор. Он попытался сделать это об кобуру, но не получилось. Без второй руки было не обойтись. Иван, приблизив руку с пистолетом к руке с палкой, удерживая нажим грудью, стал оттягивать затвор левой рукой. В этот момент лицо Ивана приблизилось к хорьку. Хорёк, не отрывая глаз от Ивана, понял, что происходит, и заорал с такой силой, что Ивану показалось, что крик этот слышен во всем районе.
Страшнее всего было то, что хорёк кричал, как человек, жутким криком отчаяния. Что-то дрогнуло в Иване, он испугался, что подумают люди. Он был уверен, что крик слышен повсюду. Его рука дрогнула, хорёк рванулся, утроив силы, и ему удалось выскочить из захвата. Скребя с невероятной скоростью лапами по стене, он как бы завис в воздухе, продолжая неистово кричать. Иван ткнул рогатиной в него раз и ещё раз, но зверёк, оттолкнувшись от палки, взлетел на забор и исчез.
«Удрал гад», - не мог успокоиться Иван. Он почувствовал себя измотанным и опустошённым, на лбу у него выступили капли пота. Выбравшись из кучи рассыпанных дров, он отошёл в сторону и закачался, сказывалась бессонная ночь. Всё ещё держа рогатину в одной руке и с пистолетом в другой, он пошёл к военкомату. Собрав оставшиеся силы, метнул палку в антенну. Палка полетела, вращаясь горизонтально, и одним краем сильно зацепила антенну, отчего та вся задрожала мелкой дрожью, вибрируя тросами крепления.
«Сильно дал», - испугался Иван и, взглянув на пистолет в своей руке, почувствовал желание выстрелить.
- Куда? - спросил его голос из головы.
- Да в ту же антенну, пару раз…, - ответил внутренний голос.
Иван спохватился, вложил пистолет в кобуру и, тяжело ступая по ступеням, вошёл в здание. Усталость, шум раций и нездоровый воздух в помещении удручающе подействовали на него, дурные мысли полезли в голову, он почувствовал легкую тошноту, слабость в ногах и головокружение.
Иван выпихнул кресло из дежурки в коридор, плюхнулся в него и туманным взглядом скользнул по наручным часам. «Не может быть», - ужаснулся он. На часах расплывалась одна стрелка. «А где же другая?» - не веря своим глазам, искал он ответ, пытаясь сконцентрироваться и приближая руку с часами к глазам.
Из телевизора послышался бой Курантов. Иван вздрогнул. Испуг сменился подпёршим к горлу хохотом. «Да ведь это же полдень», - дошло до него - стрелки на часах показывали двенадцать.
Иван не успел опомниться, как подпрыгнул от сильного стука. Кресло с шумом опрокинулось. Он сделал полуоборот в воздухе, дико озираясь и пытаясь понять, что происходит. Кресло, как в замедленном кино, продолжало падать. Взгляд Ивана пронзил пространство, прострелив стекло дежурки, и взметнулся к окну, откуда продолжалась «канонада».
Он стал приходить в себя, рассматривая сквозь стекло дежурки какое-то движение за окном. Он понял, что кто-то настойчиво стучит в дверь и окно. Отходя от нервного шока, Иван приблизился к окну.
- Кого это принесло? - прошептал он
Спустя пару секунд, он разглядел за окном маленький кулачёк Сергеевны, который опять принялся тарабанить в стекло. Придя в себя, Иван «умыл» руками лицо и принял спокойный вид. Кашлянул в кулак, проверяя голос и набирая силу, прокричал:
- Иду…. Иду…
Он поднял кресло и направился к двери.
- Кто там? - невозмутимо и, на всякий случай, громко выкрикнул он.
- Иван Леонтьевич, это я, - раздался за дверью несколько взволнованный и извиняющийся голос Сергеевны.
Иван, открывая дверь, старался взять себя в руки. Он ещё не отошёл от волнения и чувствовал, как по рукам и ногам пробегала мелкая дрожь.
- Сергеевна, дорогая, проходите, - Иван улыбкой и радушием смягчал ситуацию.
Сергеевна, будто обидевшись, что ей долго не открывали, деловито прошла к столу в коридоре, зорко взглянув на Ивана своими серыми глазами:
- Что это вы, голубчик, Иван Леонтьич, с лица спали? Дежурство сказывается?
- Да нет, Сергеевна, хорька вашего гонял, - нашёлся Иван.
Сергеевна недоверчиво посмотрела на Ивана, пытаясь понять, не шутит ли он.
- В самом деле, Сергеевна, - продолжал Иван. - Вышел во двор, а он в дровах прячется, так я его погонял маленько.
Лицо Сергеевны просветлело.
- А убить не смог? - спросила она, видя, что Иван не шутит.
- Не смог, Сергеевна, - задумавшись, произнёс Иван.
- Ну и правильно, - заулыбалась она. - Ведь тоже тварь Божья.
Иван почувствовал, что ему стало легче. «И, правда, ведь лучше, что не убил», - подумал он.
- Но задал ему жару, - засмеялся Иван, вспоминая происшедшее.
- Неповадно ему теперь будет кур моих таскать, - уверенно сказала Сергеевна, будто видя картину случившегося. - Давно ему нужно было хвост накрутить.
Они стояли и улыбались, приятно было порадовать друг друга. Сергеевна выложила на стол продукты и поинтересовалась:
- Иван Леонтьич, а вы мой напиток попробовали?
- Нет, Сергеевна, - понял её Иван. - Оставил на другой раз. Служба, сами понимаете.
- А как же праздник? Немножко ведь можно, - несколько разочарованно сказала Сергеевна.
- Непременно попробую, Сергеевна, - заверил Иван, тепло с ней прощаясь.
Он запер дверь, подошёл к столу, рассматривая угощенье Сергеевны, и подумал:
- А почему бы и не выпить? Расслаблюсь, сниму стресс, и легче станет.
Иван посмотрел на часы и принял решение, что к вечеру, за ужином нальет себе сто граммов.

VII

После обеда Иван старался заснуть за столом, сидя в кресле и положив голову на руки. Не получалось. Пытался вздремнуть на матрасе. Ломило тело, голова гудела, как будто внутри её распирало давлением, шум раций поселился в мозгу, и Иван уже не понимал, откуда он идёт, снаружи или изнутри. В уме застряло: «Пытка, пытка, самая настоящая пытка…»
Он ждал приближения вечера, решив, что в шесть отметит праздник. Еле дождавшись полшестого, Иван начал сервировать праздничный стол. Он не торопился, старался растянуть время, как можно дольше. Тонко нарезал колбасу, огурцы, сало. Раскладывал аккуратно всё на тарелки. Закуски - на одну тарелку, картошку с солёной капустой - на другую, хлеб - на пакетик, грибы оставил в банке. Помыл и вытер два стакана. Один - для крепкого, а другой - запивать. Затем подал всё на стол в коридоре для разнообразия и торжественности и подальше от раций. Последними выставил самогон и компот. Сел за стол, налил в стакан компот и, сняв пластмассовую крышку с банки самогона, наполнил воздух пикантным запахом. «Приятный запах, можно сказать», - подумал Иван.
До этого Иван пил самогон только раз, в колхозе, куда их студентами посылали убирать урожай, там местные жители гнали самогон и продавали в полцены в сравнении с водкой.
Иван налил себе полстакана и выпил небольшими глотками.
- А-а-а-х. Крепенький, - сказал он вслух. - Градусов шестьдесят будет!
Тепло разлилось по всему животу, потом - груди. Потеплело, похорошело. «Смотри-ка, сразу берёт», - обрадовался Иван и запил компотом. Откинувшись на стуле, обвёл глазами стол. «С чего начать?» - задумался он. Наколол вилкой огурец и отправил в рот, понюхал кусок чёрного хлеба, отправляя его следом за огурцом. А дальше пошло всё одно за другим: картошка, капуста, грибок, колбаса, опять хлеб, сало с горчицей….
Иван повеселел, встал из-за стола, посмотрел вдоль коридора и сказал вслух:
- Живем! Будем жить!
Ему захотелось пробежать вдоль коридора, подпрыгнуть, но он удержался. «Ничего, ещё посидим и выпьем, отдохнём немножко», - подбадривал себя он.
Жизнь больше не казалась отвратительной. В глазах затуманилось, всё вокруг стало милее, теплее и золотистее. Время побежало быстрее, и когда Иван взглянул на часы, то с приятным удивлением нашёл, что уже девять. «Ну, что ж, полдежурства позади», - радостно отозвалось в голове. «Надо бы ещё повторить», - подумал Иван, а руки уже наливали ещё полстакана. «Ночку переночуем, а там - воскресенье, и всё будет в другом свете», - подбадривал себя он.
- А-а-а-х, хорошо пошло, - с удовлетворением отметил Иван, закусывая разносолами.
Убирая со стола ненужное, Иван почувствовал, что стал терять координацию, руки стали непослушными. Он что-то зацепил, опрокинул стакан с остатком компота, но всё это только забавляло.
«Надо всё убрать», - усмехнулся он своему состоянию.
Осматривая стол, он увидел, что стакан с самогоном опять наполовину полон.
«Я его не выпил?» - подумал он, переводя глаза на банку.
Та была почти полная.
«Наверное, не выпил», - не мог вспомнить Иван. - «Не переливать же обратно».
Иван подхватил стакан и залпом осушил его, стукнул им по столу и принялся отправлять в рот оставшуюся закуску.
«Пошли дела», - радовался Иван, собирая со стола остатки праздничного стола и заворачивая мусор в газету.
Он прибрался, протёр стол и переместился в дежурку.
«Ну, что у нас здесь? Тишина?» - рассуждал он, стоя в дверях дежурки
- И скукота, добавил он через время. - А вот посмотрим, что у нас по «ящику».
Иван развернулся в сторону телевизора. Ноги заплелись. Он схватился руками за дверь, пытаясь удержаться.
- Ах ты… По ногам давать? Никаких! - смеялся он, выравниваясь и подходя к телевизору.
Изображение было плохое, звук тоже.
- Ух, чтоб тебя, - пошатывался перед телевизором Иван.
Шёл фильм о войне. Кто-то стрелял в кого-то, кто-то убегал. На момент изображение улучшилось, и Иван увидел человека с пистолетом в руке. Раздался выстрел, и опять картинка исчезла, поплыли волны, треск усилился…
- А, вот я тебе…, - дурачился Иван.
Он выхватил из кобуры пистолет и направил в телевизор.
- Бах… Бах… Мало? На ещё… Бах - Бах - Бах, - кривлялся перед телевизором Иван, дёргая пистолетом с каждым воображаемым выстрелом.
Вдруг, где-то в задней части головы, он услышал чёткий и спокойный голос:
- Что? Слабо пальнуть? «Ящик»-то никчёмный…
Иван удивился: «Что это? Внутренний голос?»
«Нет, не слабо. Патрона жалко», - вступил в мысленные переговоры он.
«Значит слабо», - чуть тише отдалось в затылке.
Иван представил выстрел, удар пули в телевизор, звук разбитого экрана и спохватился. Рука крепко сжимала пистолет, направив его в середину экрана, указательный палец плавно нажимал на курок.
«Да ведь он не заряжен», - усмехнулся в голове тот же голос.
Секунда, и Иван, не задумываясь, оттянул затвор и послал патрон в патронник, быстро направив ствол на экран. Палец снова заскользил по курку.
«Ой! Что это я? Напился? Ещё этого не хватало. Вот бы людей насмешил», - пытался уйти от страшной мысли Иван.
Он опустил пистолет и тут же выключил телевизор, решив выпить чай покрепче и лечь спать.
Зайдя в дежурку, он сел за стол и, положив пистолет перед собой, потянулся за кипятильником. Скользнул машинально глазами по пульту: часы показывали четверть двенадцатого.
- А-а, полетело времечко. Давно бы так, - вдруг рассердился Иван.
Разматывая шнур кипятильника и опуская его в кувшин с водой, Иван увидел на столе свой ПМ.
«А что он тут делает? Я его, что, не убрал?» - и Иван тронул свою пустую кобуру. - «Ты посмотри на него, разбросал оружие, где попало. Ну-ка, иди сюда…»
Иван взял пистолет, просунув указательный палец в курковое кольцо и, крутанув его вокруг пальца, залихвацки всунул в кобуру.
- Здесь твоё место, проказник, - сказал он.
Странный шипящий звук раздавался откуда-то. Иван повернулся к рациям.
«Трещат себе», - комментировал внутренний голос его наблюдения.
Странный звук стал нарастать, и до Ивана дошло, что закипела вода в кувшине.
Он повернулся на звук и увидел, что кипяток плещет из кувшина. Он поспешно дёрнул за шнур, вырывая вилку из розетки, но не рассчитал, и кипятильник потянул за собой кувшин. Кувшин не разбился, но кипяток полился через стол прямо на Ивана. Отпрыгнув назад и стукнувшись в стенку с рациями, Иван понял, что отделался испугом.
«Ух, обошлось», - оглядывал он китель, одна пола которого была насквозь мокрая. - «Главное на стол не попало», - успокаивал себя Иван, воображая промокшие под стеклом карты и инструкции.
Вернув кувшин в вертикальное положение, он увидел, что в нём осталось кипятка на полчашки. Он налил его в чашку, положил в него чай и оставил завариваться. Затем снял с себя портупею с кобурой и бросил на стол. Китель повесил на спинку кресла и принялся собирать воду, вытер пол насухо и вынес тряпку в уборную. Вернувшись в дежурку, сел опять за стол и снял галстук.
«Будем готовиться к отбою», - комментировал действия Ивана знакомый голос.
На столе перед ним лежала портупея с кобурой. Иван взял в руки офицерский ремень с кобурой и подёргал его за концы.
«Хорошая кожа, высшее качество», - подумал он.
Из всей формы ему нравился только ремень. Иван поднёс его к носу и подумал: хороший запах.
«Занюхивать можно», - раздался тот же невозмутимый голос, где-то из подсознания.
Иван вздрогнул и выронил конец ремня из руки. Тяжёлая кобура соскользнула и гулко стукнула об пол. Иван потянулся за ней и почувствовал, что пьян. В голове закружилось, в глазах расплылось, и опьянение стало другим, тупым, не радующим.
«Отходняк», - подумал Иван.
В затылке откликнулось:
«Повторить?»
«Нет, хватит с меня заразы этой», - незаметно для себя, вступил в разговор Иван, поднимая с пола кобуру и кладя её на стол перед собой.
«И кобура тебе нравится», - утвердительно раздалось из затылка.
«Неплохая», - согласился Иван, рассматривая кобуру и гладя толстую блестящую кожу.
«Неплохая, неплохая», - передразнил тот же голос. - «А пистолет что плохой?»
Иван задумался, вынимая из кобуры пистолет.
«Пистолет как пистолет. Нельзя сказать, что он нравится, но для кобуры подходит», - думал он. - «В восторге я, правда, никогда от него не был. Называют его надёжным…», - рассуждал он.
«Надёжный, надёжный…» - закрутилось в голове. Что-то не стыковалось.
Иван вспомнил, как сегодня пистолет подвёл его. Он не смог выстрелить в хорька - не смог оттянуть затвор. Хоть и рад, что не выстрелил, а ведь не хорошо, не надёжно. А если бы в бою? А если ранен в руку? Или рука занята чем-то, как сегодня. Не сможешь и выстрелить, защитить себя. Что тогда? Пропадай…
«Тогда пропадай», - ехидно и безапелляционно заявил голос.
Иван уже перестал обращать внимание на ставший привычным голос невидимого собеседника, отождествляя его с собой, хотя подсознательно чувствуя его инородство.
Он рассматривал дизайн пистолета, держа его в правой руке и водя левой по стволу.
«Не такой уж плохой, но что-то не то. Что-то не радует глаз. Может, устарел».
Иван повернул пистолет дулом к себе и заглянул в ствол. Из ствола на него смотрел круглый чёрный, как у вороны, глаз. Иван постарался заглянуть глубже в небольшое отверстие, приближая его к себе, и уткнулся дулом в глаз, большой палец правой руки был на курке.
- А там смерть, - шёпотом отозвалось на этот раз внутри уха.
Иван вздрогнул.
- Что, испугался? - звякнуло в обоих ушах.
- Нет, не боюсь, - ответил Иван, отнимая пистолет от глаза.
- Боишься… Боишься, - не унимался голос из уха.
Иван, взяв пистолет правой рукой, приложил его к уху, давя дулом вовнутрь.
- На курок дави. Хватит стесняться, - повелительно раздалось где-то рядом.
Иван стал медленно нажимать на курок. Курок поддался и начал двигаться. Вдруг в голове возник образ преподавателя по стрельбе, когда Иван был еще юношей. Иван чётко услышал его слова: «Ни при каких обстоятельствах не направляйте оружия на себя или товарища».
- Ерунда, пистолет не заряжен, - выпалил быстро голос из затылка.
Иван почувствовал, что указательный палец сжал курок до половины хода, и понадобилось большее усилие. В этот момент в голове ярко вспыхнула картинка, как недавно перед телевизором он передернул затвор и послал патрон в патронник.
«Пистолет заряжен, заряжен!» - молнией стукнуло в висках.
В этот момент Иван почувствовал оцепенение, заторможенность. Он попытался отпустить курок, но тот не двигался в обратном направлении.
«Всё равно, всё равно, всё равно…», - поплыло монотонно в голове.
«Да, всё равно», - сдавался Иван.
Внезапно перед ним поплыли живые картинки из его детства: вот отец выносит его в коляске из дома. Мать наклоняется к нему, поправляет что-то; вот он в детском саду, потом незнакомая сценка из детства; вот школа, это он помнит; а вот он студент на практике в прокуратуре рассматривает фотографии то ли убийства, то ли самоубийства выстрелом в голову: на стенах кровь и частицы ткани. Жуткая сцена произвела впечатление на всех студентов, одному даже стало плохо…
- Ну и что… Ну и что… - шепчет изнутри, успокаивающий голос.
Иван видит другую живую картинку: его матери передают пачку фотографий. Он смотрит через её плечо и видит на фото свою дежурку, всю в крови. Кровь на всех стенах: пятна, потёки, мелкие точки, кусочки ткани на потолке, на стекле, отгородившем дежурку от коридора; на столе лужа и сгустки крови. На стуле что-то непонятное, мешок какой-то. И вдруг Иван понимает, что это он, то есть не он, а что от него осталось, нет головы, а окровавленный мешок - это его тело, но не как в жизни, а спущенное, как резиновая игрушка.
«Нет. Я не могу. Не могу. Мать не выдержит этого», - продолжилась борьба в голове.
Рука с пистолетом обмякла и упала на стол. Пистолет выпал из руки и скользнул по стеклу стола. Иван сидел в кресле и озирался по сторонам. В глазах на реальную жизнь накладывалась только что увиденная в воображении картина.
«А кто бы убирал эту жуть…? Неужели Сергеевна? А что было бы с Грабовым, с Гуцаленко? Их обвинили бы…, да и военкому досталось бы. Подвел бы всех», - думал Иван.
Он упёрся взглядом перед собой. Часы на пульте показывали полночь. Прямо под часами, на столе лежал пистолет.
«Надо его разрядить», - подумал Иван.
Руки задрожали, он передёрнул затвор, и патрон вылетел в воздух, оттолкнулся от стенки, упал на пол и закрутился, и тут же новый патрон автоматически вошёл в патронник.
«Боже! Что это я? Совсем не в себе?» - ужаснулся Иван. - «Я же не отсоединил обойму».
Иван вынул обойму, ещё раз передёрнул затвор, и второй патрон вылетел из патронника. Один патрон он нашёл сразу, другой - как сквозь землю провалился.
«Не может быть, куда ему деться? - думал Иван.
И тут усталость навалилась на него. Он почувствовал, что глаза закрываются, а организм требует сна. Происшедшее и бессонная ночь буквально косили с ног.
«Матрас на пол и спать», - дал себе последнюю команду Иван, опускаясь на пол вместе с матрасом.
Проснулся он утром. Солнце светило в окно, электрический свет горел в дежурке, Иван уже не замечал шум раций. Он открыл глаза и удивился: «Сколько же я спал?» И вдруг услышал звон колокола.
«Сегодня воскресенье?» - недоверчиво пронеслось в голове, и моментально картина вчерашнего дня возникла перед глазами.
- Слава Богу! - вслух сказал Иван и почувствовал, что, может быть, впервые он произнёс эти слова с полным значением.
«Да! Слава Богу!» - думал Иван. - «Ничего в жизни не просто так. Всё через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть», - вспомнил он фразу из Библии и вздрогнул -
«Подумать только, ворону пожалел, а себя чуть не уложил».
Он вспомнил, как недавно, Сергеевна, благодаря его за что-то, сказала: «Спаси Бог», вместо спасибо. Он задумался и понял, что спасибо - это и есть сокращенно - «спаси Бог».
«Сегодня - воскресенье, служба в церкви», - подумал он и улыбнулся, представив себя стоящим в храме среди старушек. - «Ах, Воскресенье! Это же - Воскресение!»
Иван подскочил от открытия.
«Воистину воскреси!» - вспомнил он слова Сергеевны.
«Как же так? Столько лет жил и не замечал этого», - подумал он.
Ему вдруг очень захотелось жить. Он подумал, что никогда не задумывался о жизни, как таковой, о её смысле и необходимости. Двадцать два года прожил, а зачем и не понимал, а тут открылось:
«Если я к жизни призван, значит, в этом есть смысл, значит, я должен принести свой плод. Но какой?»
Интерес проснулся в Иване, интерес к жизни, к осознанию и пониманию себя и своего места в этом удивительном мире, созданным Творцом для ещё непонятных ему целей.
Он вспомнил ворону, которой недавно целил в глаз, она сознавала своё место в мире и была горда им. Ивану очень захотелось найти своё место, быть гордым за него и принести свой плод.
«Дожил, дожил до воскресенья!» - радовался Иван. - «Теперь ничего не страшно!»
Он вспомнил стихотворение Пушкина, в котором поэт восклицал: «О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья Дух!» и просветлел: «О каком Духе говорит поэт? Да, конечно же о Святом, который «везде сый и вся исполняяй», - вспомнилась строка откуда-то. И внезапно, как будто шоры спали с глаз. Ему стали вспоминаться строки из других стихотворений и произведений поэта, которого он любил. О вере, о венчании, о Духе Святом, обо всём мироздании.
«Да, ведь, Пушкин был верующим человеком», - открыл для себя Иван.
Он вспомнил, как студентом посетил Пушкинские места: Тригорское, Петровское…, церквушку, где отпевали поэта и молились о его душе… И другие открытия пронеслись в голове: Андерсен с его «Русалочкой», которая не имела бессмертную душу, как люди; другие писатели и поэты. И все о Боге, о бессмертной душе, о вере, о Духе Святом. Иван не мог остановиться от нахлынувших воспоминаний.
«Это же чудо, что это жило во мне всё время, но было спрятано в подсознании, ждало своего часа», - думал он.
- О, сколько открытий ждёт меня! - воскликнул Иван. - Сколько удивительного…
Ему захотелось поговорить с Сергеевной, столько вопросов возникло в голове. «Какая мудрая женщина», - открылось Ивану.
Ему стало стыдно. Он вспомнил, как она назвала его «учёным».
Остаток дня Иван провёл радостно, ему хотелось творить. Он даже стал писать стихи, получалось неплохо. О вчерашнем не вспоминал. Только потерянный патрон не давал покоя, но и это не сильно тревожило. Ночью он спал и не думал о рациях. Лёг спать, как стемнело, и проснулся рано. Умылся, освежился, выпил чай и взбодрился. Он ждал прихода служащих, смотрел в окно, любовался рассветом и увидел Сергеевну.
- Сергеевна, Вы сегодня первая! - открыл ей дверь Иван.
- Да, Иван Леонтьич. Я же с четверга не убирала, - отозвалась Сергеевна. - А вы уже опять здесь?
- Проходите, Сергеевна, - сиял Иван. - Опять, опять здесь.
Войдя в коридор, Сергеевна обратилась к нему:
- Я с дежурки начну, если не возражаете?
- Да-да, - спохватился Иван. - Пожалуйста.
Сергеевна вошла в дежурную комнату, достала из встроенного шкафа свои «орудия» и принялась за работу. Махнула тряпкой по деревянному карнизу над рациями, и что-то полетело на пол. Быстро нагнувшись, она протянула Ивану открытую ладонь:
- Это ваше, Иван Леонтьич?
Иван не верил глазам - на ладони Сергеевны лежал патрон.
«Не может быть, я ведь всё прощупал. Невероятно!» - не мог поверить Иван.
- Сергеевна! Да вы знаете кто? Вы - моя палочка-выручалочка! - обнял и поцеловал её Иван.
Сергеевна внимательно посмотрела на Ивана и, продолжая работу, сказала:
- Вы с этим поосторожнее.
Иван, выйдя в коридор, вложил недостающий патрон в обойму и подумал: «Ну и дела». Настроение улучшилось, он понял, что дождётся не только служащих, но обязательно кого-то из военных: или прапорщика, или Грабова, кто придёт первым.
Один за другим «потянулись» служащие. Но ни Грабова, ни Гуцаленко не было, хотя пошёл десятый час.
- Ничего, в большем долгу будут, - радовался Иван.
Он сидел в общем кабинете и слышал, как пришла в девять пятнадцать Валя. Знает, что военкома нет, вот и позволила прийти позже, а так всегда, ровно в девять на службе. Иван получил у неё ключ, передал дежурство служащей и, сев в своём кабинете, стал читать книгу. В десять он услышал, как вошел в военкомат, скрипя сапогами, Гуцаленко и двигался прямо к нему.
- Леонтьич, ты как, живой? Сергеевна приходила? - из коридора начал он.
- Живой, как видишь, - улыбался Иван, сидя за столом.
Оба посмотрели друг на друга и всё поняли.
- Извини, хотел к ней зайти, - сказал прапорщик. - Но «набрался» в четверг, и забыл.
- Она меня навестила, - успокоил его Иван.
- Я так и думал, - обрадовался Гуцаленко и спросил. - А Грабов здесь?
- Нет еще. Передай ему, что я завтра буду, - ответил Иван.
Оба вышли из кабинета. Иван «оседлал» свой «газик» и покатил домой, поднимая за собой дорожную пыль.

VIII

Иван провёл весь день дома: читал, отдыхал, стирал и наблюдал за хозяйскими животными. У хозяйки, где он жил, была корова, свиньи с поросятами, гуси, утки, куры, собака и кошка. Все животные жили дружно на общем дворе. Со стороны они казались одной семьёй, которая подчиняется хозяйке, уважая её первенство.
Хозяйка, трудолюбивая женщина, была вдовой лет пятидесяти. Её муж умер при необычном обстоятельстве. Год назад он поехал с семьёй в цирк. Там во время представления гимнаст сорвался с высоты и упал на арену. Его вынесли после осмотра врача и представление прекратили. Все покинули цирк, а муж хозяйки остался сидеть на месте, повторяя одну фразу: «Артист разбился».
Жена и дочь подняли его под руки и вывели, успокаивая. В автобусе, по дороге домой, он опять повторял ту же фразу, а, приехав домой, умер.
Дочь хозяйки вышла замуж и ушла жить к мужу, а все хозяйство осталось на вдове. Оставшись одна, она стала выпивать. Придя домой, могла зайти к Ивану, сесть на край его кровати и сидеть молча, когда он читал.
Она была добрая женщина, и Иван помогал ей, когда было время. Они часто обедали вместе в большой кухне. Вдвоём им было веселее и, когда Ивану предложили отдельную квартиру, то он отказался, не желая лишить хозяйку квартплаты.

Во вторник Иван пришёл на работу чуть раньше. Грабов и Гуцаленко уже сидели в дежурке и, увидев Колосова, пытались рассмотреть его лучше.
- Доброе утро, - сказал им Иван и двинулся в свой кабинет, заметив их сконфуженное приветствие.
Грабов зашёл следом и спросил, глядя Ивану в глаза:
- Ещё кто знает?
- Сергеевна только, - ответил Иван.
- Хорошо. Значит, каждый за себя дежурил, - твёрдо сказал Грабов.
- Естественно, - согласился Иван.
Грабов расслабленно улыбнулся:
- Выходи Шавгаряна встречать.
- Иду, - поспешил Иван, выходя за ним следом.
Военком приехал в девять и тут же позвал к себе Колосова.
- Ну, как, на праздники выезжал? - присматриваясь к Колосову, спросил он.
- Никак нет, товарищ майор, девятого отдежурил, а потом и ехать не захотелось, - спокойно ответил Иван.
- Ну, а вообще, как здесь, выпивали? - продолжал проверять обстановку военком.
- Восьмого собрались в общей комнате, немного за праздник выпили и разошлись, - доложил Иван.
- Все были? - интересовался военком.
- Все, товарищ майор, кроме Вали.
- Иван Леонтьевич, у меня дело к тебе…, - изучающим взглядом посмотрел на Ивана военком.
- Слушаю, Владимир Ованесович, - отозвался Иван.
- В общем, так, - продолжал военком. - Справишься с заданием, дам трое суток отпуска. Подгадаешь к выходным - вот тебе и поездка домой. Добро?
- Добро, Владимир Ованесович, - обрадовался Иван.
- Ты слышал, что каждый год военкомат организует поездку за дровами?
- Слышал, - ответил Иван, вспоминая, как Грабов и Гуцаленко рассказывали ему о дальней дороге в лес, куда нужно «трястись» в грузовике с прицепом. Прапорщик также рассказывал, что в его поездку один грузовик застрял, а на другом - разорвалось крепление, и часть дров утерялась. Оба утверждали, что «поход» за дровами - настоящая пытка.
Военком внимательно смотрел на Колосова, прослеживая ход его мыслей, и успокаивающе заявил:
- Грузовики будут лучшие, предназначенные в войска. Возьми с собой поесть и попить, форма одежды - полевая. Вооружённый поедешь. Бельё одень тёплое, в лесу холодно. Остальное расспроси у Грабова. Выезд в пятницу, в шесть утра. Всё ясно?
- Так точно, Владимир Ованесович, будет исполнено, - подтвердил Иван.
Выйдя от военкома, Иван пошёл к дежурке. Грабов и Гуцаленко были там вместе, встречая Ивана вопросом в глазах.
- Всё в порядке, - успокоил их Колосов. - Ничего не спрашивал. Посылает меня за дровами.
Капитан и прапорщик новости обрадовались.
- Водки больше бери, - весело посоветовал прапорщик.
- И шинель, обязательно, - захихикал Грабов.
- Вы что? Шутите? - «округлил» глаза Иван.
- Нет, не шутим, - засмеялись оба в ответ.
И на Ивана посыпалась информация, что в лесу солнце не доходит до земли и снег лежит до лета, что сапоги, тёплое бельё и шинель обязательны. Что лесорубы - подозрительные типы и что валюта для их расположения - водка.
- Сколько водки надо взять? - спросил Иван.
- Одну, две бутылки, - ответил прапорщик.
- А ты сколько брал? - спросил его Иван.
- Одну, - ответил прапорщик.
- Не потому ли у тебя дрова не доехали? - улыбнулся Иван.
- Кстати, проверь все крепления хорошенько, - не заметил иронии прапорщик.
- А как же водители? Они что, не будут крепить груз? - спросил Иван.
- А им всё равно, - заявил прапорщик.
- Они-то и из машины не выйдут, - подтвердил Грабов. - Смотри, держи ухо востро.
- Да-а, я б к этим лесникам спиною не стал, - добавил прапорщик.
- Ну и дела, - вздохнул Иван.
Он подумал, что если разделить это всё на шестнадцать, то всё равно неприятный осадок останется.
На следующий день Иван подъехал к ресторану и купил четыре бутылки «Русской». Из дому взял две банки тушёнки. Пригнал машину в военкомат и там оставил всё, решив, что в день выезда подберёт свой «набор» для «лесных братьев».

IX

Четверг провёл дома, отдыхал, набирался сил. О предстоящей поездке не думал. Ночью спал хорошо и проснулся за час до выезда. Позавтракал. Надел тёплое бельё, полевую форму, сапоги, шинель; перепоясался портупеей с кобурой и, выйдя на улицу, обрадовался, что утро не жаркое. Подходя к военкомату, Иван увидел грузовики с прицепами. «Всё идёт по плану», - думал он, всматриваясь в кабины.
Иван осмотрел машины: все новые, краской пахнут. Два молодых шофёра, сидящие за «баранками» своих «автопоездов», смотрели на Ивана с любопытством и без расположения.
«Не хотелось бы с ними ехать», - подумал Иван.
Другой грузовик стоял в стороне кабиной к военкомату.
«Должно быть в нём старший», - решил Иван, проходя между машинами в военкомат.
В дежурке сидела служащая Вера.
- Доброе утро, - поприветствовал ее Иван и спросил. - А военкома нет?
- Нет, - пряча улыбку, ответила Вера.
- Тогда выезжаем, - сам себе доложил Иван и, спустившись по ступенькам, запрыгнул на подножку грузовика и, открыв дверь, представился водителю:
- Лейтенант Колосов, офицер военкомата.
Водитель, лет сорока, насмешливо оглянул Ивана и, не представляясь, спросил, указывая на пакет в его руке:
- Это всё?
Иван задумался на секунду, оценивая ситуацию, и с благодарностью выпалил:
- Я мигом.
Спрыгнув с подножки, он побежал к гаражу за своим «набором» и через минуту вернулся с двумя пакетами. Сел рядом с водителем и спросил:
- А вас как зовут?
- Николай, - неохотно буркнул шофёр.
- Очень приятно, - откликнулся Иван. - У меня здесь друг Коля, адвокат местный, не слышали?
- Не знаю, может, и слыхал, - отозвался Николай и, повернувшись к Ивану, посмотрел на него с любопытством, заводя машину.
«С этим, пожалуй, легче, чем с молодыми», - подумал Иван, укладывая пакеты.
- А вы, я так понял, не первый раз по дрова? - пытаясь утеплить отношения, спросил Иван.
- Приходилось… - ограничился одним словом Николай.
- А молодёжь? - продолжал интересоваться Иван, указывая рукой на другие грузовики. Вы их знаете?
- Те впервой будут, они из других хозяйств, за нами будут ехать, - сказал Николай и передёрнул ручку передач, набирая скорость.
Поездка в грузовике была не из приятных. Иван давно не ездил в грузовиках и отвык от сильной качки. Выезжали из села на районную дорогу минут тридцать. Ивану это показалось вечностью, он вылетал на своем «газике» - за пять минут. Грузовики же взбирались по ухабам и спускались с них, точно корабли на волнах. Делали они это, как в замедленном кино, отчего у Ивана складывалось ощущение, что он проходит испытание на тренажере для летчиков. Ухватившись левой рукой за поручень перед собой, а правой за поручень над окном пассажира, Иван в буквальном смысле повисал в воздухе каждую секунду. Николай, обхватывая «баранку» руками, переваливался из стороны в сторону, будто танцевал с какой-то толстухой, всматриваясь в дорогу, словно в глаза партнёрше, стараясь не потерять такт. Пустые прицепы скрипели, пищали и содрогались металлическим грохотом, будто орали на разные голоса, требуя освободить их от этой пытки.
Выехав на шоссе, понеслись со скоростью, и сильная качка сменилась на мелкую. Под Иваном всё дрожало и дребезжало. Прицеп бился за машиной, как пленённый зверь. Сидеть в машине, не ухватившись руками за поручни, было невозможно.
«И это новые машины», - думал Иван, взлетая и сползая по сидению. Предчувствие говорило, что худшее впереди. В таких случаях Иван повторял про себя дежурную фразу: «И это пройдёт». Ему тогда становилось легче, словно уходил от действительности, избегая мучительного момента.
Через два часа тряски Иваном начала овладевать дремота. Она захватывала только голову или, вернее, часть мозга, ответственную за сознание. Руки, ноги и тело продолжали работать, помогая удерживаться на сидении. Глаза же закрывались, и Иван чувствовал, что он отключается.
Николай привычно танцевал со своей «толстухой» то ли фокстрот, то ли румбу или даже ча-ча-ча. Ивана позабавило его наблюдение, и он усмехнулся. Николай вопросительно взглянул на Ивана.
- Что-то отключаюсь с непривычки, - сказал Иван
- Угу, - ответил Николай, не отрывая глаз от дороги.
- А вы, Николай, молодцом? - сделал ещё попытку поддержать разговор Иван.
- Кого? - повернулся к нему Николай.
- Спать не тянет? - спросил Иван.
- Нечего, - только и сказал Николай.
- Это правильно, - Иван повернул голову к окну, пряча улыбку.
Доехали до поворота в сторону лесных заготовок. Поворот был в никуда. Впереди простиралось поле, разрезанное вдоль и поперёк многочисленными замёрзшими колеями, в конце которого виднелся лесной массив, уходящий то ли в горы, то ли в небо. Иван поджался. Машина начала сползать с дороги, как будто собралась погрузиться в это застывшее море.
«Это будет невероятно…», - подумал Иван и увидел, как его руки побелели, сжав поручни.
Иван, вися на поручнях, как обезьяна на лианах, взглянул на Николая. Тот танцевал с баранкой немыслимую джигу. У Ивана перехватило дух. Вглядываясь в недосягаемый лесной массив впереди, он пытался рассчитать время пытки. Выходило не меньше часа.
«И это пройдёт…», - застучало в голове.
Через полчаса пытки Ивану хотелось заорать Николаю в ухо, чтоб он остановил машину, прекратил издевательство и дал отдых его взбунтовавшемуся телу. Иван поворачивался в сторону водителя и, видя его напряжение в судорожном «танце», опускал глаза.
Внутренний голос кричал Ивану:
«Ему легче за «баранкой», он за неё держится и ещё удовольствие получает, что пытает тебя. Оттого и не говорит с тобой, что не любит. Может его в армии погонял офицер, какой. Мстит, должно быть».
Иван, поглядывая в боковое зеркало, видел, как сзади грузовики с прицепами переваливались на колёсах, напоминая огромную гусеницу, которая вздымает части своего тела, заставляя его двигаться. У Ивана леденело внутри.
«Не доедем, не доедем», - думал он. - «Что-то случится, непременно что-то сломается, гружённые дровами просто перевернёмся или рассыплемся, как карточный домик».
Лес впереди начал приближаться. Иван рассмотрел в лесной чаще узкий проём. «Должно быть, въезд», - подумал он, пытаясь взглянуть на шофёра в поисках ответа, но обессиленный, только скользнул глазом в его сторону и стал закрывать глаза, надеясь на облегчение мучений.
Он почувствовал боль на правом бедре и понял, что кобура набила бок. Зависая на одной руке, он пытался другой сдвинуть её в сторону, но ничего не помогало. Тяжёлая кобура возвращалась на прежнее место, причиняя ещё большую боль.
Иван, найдя себе оправдание, раскрыл рот, чтоб попросить остановиться, но вдруг испугался, что машина застрянет и не сможет выбраться из колеи.
«И это пройдёт!» - кричал в себе он.
Наконец, машина втиснулась в узкий проезд между деревьями. Стало темно и холодно, ветки деревьев начали бить по кабине и кузову. Грузовики вошли в глубокую колею и «поплыли» по ней. Иван оторвал руку от поручня и увидел на ней глубокие полосы.
Машина плыла по колее, раскачиваясь из стороны в сторону, поднимаясь и опускаясь, представляя собой на этот раз новый вид тренажера по проверке вестибулярного аппарата.
Ивану внезапно пришло в голову, что никто из его однокурсников, призванных в армию, не выдержал бы этого испытания. Он вспомнил Сашку Зеленского, с остро заточенными по-женски ногтями, рыхлого и полного Петю Гальянова и рассмеялся, представляя их на своём месте.
«Ну, конечно, они бы не выдержали этого. Есть, должно быть, какой-то смысл в том, что я здесь, а они там».
Воспоминания унесли Ивана на миг в другой мир, где ему когда-то было хорошо.
- Ты что? - раздался в ухе Ивана крик Николая.
Иван вопросительно повернулся к водителю.
- Ты что смеёшься? - озабоченно смотрел Николай.
- Да нет, ничего, - продолжал смеяться Иван. - Я просто смешное вспомнил.
- Смешное? - удивился Николай и посмотрел на Ивана по-другому, будто всю дорогу с ним ехал чужой человек, и вдруг он узнал в нём знакомого. Иван понял, что военная форма особым стереотипом живёт в Николае, и спросил:
- Николай, вы в армии служили?
- Слу-ужил, - протянул Николай и спросил. - Я что похож на калеку?
Иван понял, что хотел сказать Николай и обронил:
- Мерзкая вещь эта всеобщая воинская обязанность.
Николай расширил глаза:
- Да ты, брат, не похож на «сапога».
- А я и не «сапог», - смеялся Иван. - Я двухгодичник, после вуза.
- То я и смотрю что-то не то, - успокоился Николай.
- А далеко ещё нам? - воодушевился Иван.
- Ещё полчаса, - доверительно ответил Николай.
Оба уставились на дорогу, смягчая глазами дорожные ухабы, и погрузились в свои думы.
Иван подумал: «Хороший он мужик, просто при такой дороге и сил на разговоры нет».
Местами колея прерывалась, и начинался опять «танец с саблями»: бряцал металл кузова, скрежетали крепления прицепа, скрипело и трещало всё возможное и невозможное. Ветки били по грузовику, будто его гнали сквозь карательный строй. Иван, зависая на своих «лианах», успокаивал себя: «Полдела сделано, до места доехали».
Внезапно впереди посветлело, и грузовик въехал на широкую поляну, всю уставленную штабелями бревен, которые подступали к самой дороге. Николай, доехав до середины поляны, остановился и заглушил мотор:
- Приехали!
Вокруг была тишина. На земле виднелся снег. Штабеля, выше человеческого роста, прижимались со всех сторон к грузовику, не давая и шанса на разворот. Иван осмотрелся и увидел, как один за другим подтянулись его грузовики, отрезая обратный путь.
- А как выбираться будем? - спросил он Николая.
- А вот так, прямиком, - Николай разрезал перед собой воздух ребром ладони, указывая на узкий путь впереди, уходящий в черноту леса.
- По-ня-тно-о, - протянул Иван и заметил, как из лесного проёма появились три фигуры.
- А это и есть «лесные братья»? - обратился он к шофёру.
Николай то ли не понял юмора, то ли не захотел понимать, отвернулся в сторону и стал рассматривать что-то в лесу.
Иван, надев на голову фуражку, открыл дверь и выпрыгнул из машины.
«Какое блаженство стоять на земле!», - подумал он.
Свежий морозный воздух ворвался в нос, а изо рта выплыло облако пара. Иван поправил портупею, расправил плечи, положил руки на бёдра и пошевелил локтями. Хотел потянуться, расправив широко руки вверх, но удержался. К нему приближались три кряжистых мужика в засаленных ватниках. Густая, с проседью, щетина не могла скрыть глубоких морщин, разрезающих их лица. Почерневшая от чайфира, кожа, делала их похожими на угли. На руках, торчащих крюками из оборванных рукавов телогреек, виднелась паутина татуировок.
«Бывалые», - моментально определил Иван, соображая какой найти к ним «ключик».
«Ватники» остановились метрах в пяти, перед машиной и закурили, став в кружок и делая вид, что никого не видят. Иван оглянулся на свои машины и удивился, что шофёры не вышли из кабин размяться, а продолжали сидеть за «баранками». До него стало доходить, что ему не всё поведали о «дровах». Он смутно припомнил, что когда он только прибыл в военкомат, то слышал от прапорщика историю об убийстве, где фигурировали дрова. Тогда он не придал этому значения, а сейчас вытягивал из памяти детали: «Шофёра что ли убили…?»
Иван заглянул в кабину, доставая свои пакеты. Действуя больше интуитивно, чем сознательно, он перефасовал пакеты, оставив в каждом по две бутылки водки и по банке тушенки. Взяв один пакет, он положил на него накладную и двинулся к курящим.
- Командир, - обратился он к старшему на вид. - Здесь накладная и «магарыч», чтоб веселее было. Управитесь быстро, в долгу не останусь. Мне нужно скорее вернуться.
Иван передал пакет с накладной в руки старшего. Когда пакет уже коснулся бывалого, тот, как бы неохотно, принял его и ощупал содержимое. Передвинув цигарку языком во рту, выдавил:
- Будет сделано, начальник.
Иван развернулся и пошёл к машине, заметив краем глаза, как все трое, заглянув в пакет, одобрительно осклабились и побежали в стороны. Через минуту за штабелями дров зарычали погрузчики, двигаясь к грузовикам с охапками брёвен в своих клешнях.
Иван, сидя в машине, разложил на коленях обед и обратился к Николаю:
- Поддержи. Я тут и на «того парня» взял.
Николай посмотрел на часы и ответил:
- Мне ещё рановато, пойду разомнусь, пока эти работают.
Иван взглянул на часы, было без четверти двенадцать.
«Всё - по плану», - радовался он.
В кузов полетели брёвна, окатив грохотом лесную тишь. Иван выпрыгнул из машины, отряхивая крошки с шинели, и стал наблюдать за погрузкой. Отлучившись в лесок, он вернулся к грузовикам и застал их полными. Брёвна были уложены выше кузова. Грабов говорил ему, что уровень должен быть по самый вверх. За исключением одного прицепа, где будет дров - на половину. Это и был ориентир на кубометры по накладной. Иван пробежал вдоль машин и убедился, что дров больше. Это его порадовало. Он вспомнил, как Колина хозяйка жаловалась, что дров у неё мало. Вдовам бойцов, мол, помогают, а ей нет - муж не на фронте погиб. Ивану захотелось помочь ей. И тут он вспомнил про Сергеевну: «Ей, ведь, тоже дрова нужны. А хозяйке моей? Вот рада будет». Стоя, задумавшись, у последней машины, он не заметил, как перед ним возник старшой, пахнув табаком:
- Ну, начальник, пять кубов тебе лишних кинули. Согрей и ты души наши.
- Будет сделано, командир, - согласился Иван. - Скажи своим подкинуть в прицеп последний, для старушки одной надо, а я тебе такой же «набор» несу уже, - и Иван двинулся к передней машине.
Задержав чуть взгляд на «бывалом», Иван заметил тень на его лице. Нет, он не обиделся. Иван понимал, что предложил хорошую сделку. Но какой-то душок пронёсся в воздухе, и линия отчуждённости пролегла между ним и «бывалым».
«Линия вековой вражды между злом и добром», - пронеслось в голове. - «То ли не понравилось, что старушке помочь хочу; то ли не поверил; то ли посчитал, что уверен в себе, это они не любят», - думал Иван.
Поворачиваясь к «бывалому» спиной, Иван заметил его взгляд на кобуре.
«Не мешало бы затвор передёрнуть», - мелькнуло в голове. Отойдя пять шагов, Иван обернулся и увидел, как «бывалый» резко оторвал взгляд от его кобуры.
«Ну, дела…», - подумал Иван.
Подойдя к своему грузовику, Иван открыл дверь и, подтягивая к себе пакет, обратился к сидящему за рулём Николаю:
- Николай, а кто крепить дрова будет? Вы или эти биндюжники?
Николай усмехнулся:
- Прошлый раз прапорщик ваш завязывал.
- А-а, так это ты с ним дрова растерял? - сказал Иван.
- Не обижайся, лейтенант. Так нам всем спокойнее будет, - ответил Николай и в подтверждение обнял руль, сжимая кулаки.
- Понял, - посмотрел на него Иван и, достав из кобуры пистолет, передёрнул затвор.
Послав патрон в патронник на глазах изумлённого Николая, он положил его обратно в кобуру.
«Так будет спокойнее», - подумал Иван и, взяв пакет, пошёл к концу своего «состава», где «старшой» опускал клешнями погрузчика охапку брёвен в последний прицеп.
Не дожидаясь конца загрузки, Иван подошёл к «подельникам»:
- Спасибо вам.
И, вручая пакет, прибавил:
- На согрев души.
Улыбнуться не получилось. Получился как бы двойной смысл. Уже сказав, Иван понял, что фраза напоминает - «на помин души».
Что было у них в голове, Иван не знал, но оставаться рядом не хотелось и секунды. Он отошёл к первой машине и, взяв верёвку, стал накидывать её на брёвна и затягивать за петли кузова. Обмерзшие верёвки жгли и резали руки.
«Перчатки не взял», - клял себя Иван.
Закончив с одной машиной, он перешёл к другой.
«Ох, сколько бы я дал сейчас за пару перчаток! Не пожалел бы самых лучших, хоть выбрось их потом», - думал он.
Глаза боялись, а руки делали дело, крутя узлы и затягивая петли. От обледеневших верёвок кожа ободралась и на ладонях выступила кровь. Работа пошла медленнее, крепить стало труднее.
- Давай подсоблю, - справа от себя услышал Иван сиплый голос одного из «подельников».
Иван вздрогнул от неожиданности.
«Умеют они подкрадываться незаметно. На зоне, видно, выдрессировали, - подумал он.
- Спасибо, командир. Я сам справлюсь, - Иван, быстро спрыгнув с прицепа, перебежал к третьей машине.
«Подельнику» явно что-то не нравилось. Иван видел, как он не отрывает глаз от кобуры. У Ивана похолодело внутри:
«Неужели ради «пушки» пойдут на «мокрое»? Нет, я в воздух стрелять не буду, «замочу» всю шайку, если дёрнутся.
Из судебной практики он знал, что, если такая «стая» нападёт, то пощады не жди. Крепя третью машину, Иван посматривал на «троицу», которая, разговаривая между собой, незаметно передвигалась в его сторону.
«Как мне это не нравится», - думал Иван, - «Хоть бросай крепежку, беги в кабину и рви когти».
Иван, видя что «троица» поравнялась с третьей машиной, спрыгнул с прицепа, не выдержав напряжения, и перебежал на другую сторону. Перекинув через прицеп верёвку, он заматывал её вокруг последней петли, делая быстро один узел за другим.
Подойдя к прицепу с другой стороны и став напротив Ивана, «подельник» просипел:
- «Земеля», закурить не найдётся?
Иван, спрыгнув с прицепа и оставшись вне поля их видимости, громко крикнул:
- Не курю!
И побежал, что есть силы, к своей машине. Обогнув кабину, он увидел бледное лицо шофера и, прыгнув на ступеньку, дал команду:
- Гони!
Двигатели грузовиков заревели одновременно. Медленно набирая скорость, «состав» двинулся. Иван, движимый азартом, ещё стоя на подножке с открытой дверью, прокричал, что было силы, перекрикивая моторы, в сторону «бывалых»:
- И тебе не советую!
Опешившая от прыти Ивана, «троица» стояла, как парализованная. Вдруг один из них бросился к последнему уходящему прицепу, подскочил и рванул за натянутую крепёжную верёвку. Иван видел, как он сорвался, и чуть не угодил под колесо. Вскочив на ноги, «ватник» выхватил из кармана нож и ударил в заднее колесо прицепа. У Ивана всё сжалось внутри. Рука сама потянулась открывать кобуру. Не отрывая глаз от подельника, Иван заметил, что при ударе об колесо нож вылетел из его руки и полетел, кувыркаясь, в сторону. Разъярённый бандит бежал в бешенстве за уходящими машинами и ругался.
Иван расслышал сквозь нарастающий гул двигателей:
- Ах, ты падло-о! Кому кисляк мантулишь?!
Фигурка злодея уменьшалась, а его напарники и вовсе стали невидимы. Иван отошёл от стресса и, оторвавшись от зеркала, обратился к водителю:
- Хорошо хоть палить не пришлось, вот бы людей насмешил.
Николай покосился на Ивана, как бы рассматривая его лучше. От его насмешливости не осталось и следа.
Иван, вспомнив, что послал патрон в патронник, решил поставить пистолет на предохранитель. Не желая смущать водителя, он, открыв кобуру правой рукой, нащупывал предохранительную скобу. В этот момент машина дрогнула, кабина подалась вперед, а Иван полетел головой в лобовое стекло. Раздался скрежет металла кузова и прицепа, грузовик заколыхался из стороны в сторону и весь, треща, поплыл, утопая «мордой» в колее. Иван понял, что Николай резко затормозил и, вытягиваясь на сиденье, пытался рассмотреть, что впереди, но ничего не видел. Переведя взгляд на Николая, он закричал:
- Что случилось?
Николай, приходя в себя, кричал в ответ:
- Бревно на дороге!
Иван моментально открыл дверь и выпрыгнул на землю. Перед самыми колёсами лежало толстое обледенелое бревно. Иван бросил взгляд назад:
- Так они, гады, засаду устроили!
Времени на раздумье не было. Иван за своей машиной увидел две другие, останавливающиеся друг за другом. За ними дорога уходила так, что ничего не было видно. Он разглядел испуганное лицо водителя второго грузовика. Оценивая ситуацию и взвешивая глазами бревно, Иван понял, что оно «на двоих» и то, с трудом. Если урки бегут быстро, то «разборки» не миновать. Скользнув глазом на Николая, Иван заметил, как тот побледнел, явно не думая оставлять машину. Глаза его смотрели на Ивана с жадной надеждой. Иван, увидев на бревне два сука, напротив друг друга, в полуметре от среза, подсел к ним, согнув ноги в коленях, и, ухватившись за них руками, потянул бревно на себя, выпрямляя ноги. Секунду бревно не двигалось и вдруг, скользнув, чуть поддалось. Иван понял, что останавливаться нельзя. Передвигая ногами, он, набрав в живот воздух и раздув щёки, сжался вокруг бревна и закричал:
- Са-мо пой-дёт!
Он тянул бревно сантиметр за сантиметром, вытягивая из-под колёс. Вот освободилось одно колесо. Иван почувствовал, что кровь прилила в лицо и под глазами надулись кровяные мешки.
- Са-мо пой-дёт! - приказывал он, теперь еле шевеля губами.
И видел, к своему удивлению, что бревно идёт и идёт, и уже дошло до середины покрышки ближнего к нему колеса.
- Ещё, ещё! Давай, родимое!
Иван мысленно сроднился с деревом и оттягивал его дальше из последних сил, чтоб не зацепились другие машины.
- Всё, не могу больше, - понял он и краем глаза увидел, как Николай провожает его взглядом, прислонившись головой к лобовому стеклу и стараясь помочь ему своей волей.
Иван постарался подняться и оторваться от бревна. Но ни ноги, ни руки не слушались его. Он поднял голову на Николая и в этот момент увидел, как за последним грузовиком появился «подельник» в ватнике. Выбежав из леса, он стоял, согнувшись, в метрах десяти от прицепа последнего «Зила» и, уперев руки в бока, переводил дыхание. Иван разглядел рукоятку топора, торчащую у него из-под правой руки. Время остановилось…
Иван, глядя на свои руки, сросшиеся с бревном, давал им команду разжиматься. Неохотно пальцы освобождались от захвата.
- Вставай, вставай! - командовал себе Иван, вытягивая ноги из «магнитных» зажимов земли. Переставив ногу через бревно, Иван двинулся согнутый к машине. Будто невидимый большой мяч между ногами не давал ему поставить ногу на ступеньку. Водитель подался к Ивану и, схватив двумя руками за ворот шинели, втянул в кабину.
Грузовик тронулся. Иван уже на ходу придерживал дверь рукою, не имея сил захлопнуть её. Не было и сил смотреть назад.
- Ушли! Ушли! - радостно кричал Николай, давя больше и
больше на газ. - Командир ты мой, родной!

X

Гружёные грузовики двигались совсем по-другому, мягче и, казалось, легче.
Иван, приходя в себя и не желая делать что-то особенное из происшедшего, обратился к Николаю:
- Коля. А что это мы «плывём» вдруг, а не едем как раньше?
Николай, с извинением взглянул на Ивана:
- Это я вчера, колёса на «полную» накачал, знал, что гружёные будем ехать, и перестарался.
- Это ты, молодец, - похвалил Иван. И оба не заметили, как перешли на «ты».
Выехав с обратной стороны леса прямо к автостраде, медленно взобрались на неё и дальше полетели по трассе. Иван посмотрел на Николая уставшими глазами и спросил:
- Сколько ещё так лететь будем?
Николай улыбнулся:
- Часа три, потом на районную дорогу съедем - там ещё час, через Трёхречье и - дома.
Иван посмотрел на часы, было два.
- Так значит, в семь дома будем, - обрадовался Иван.
Николай подумал и уточнил:
- Скорее в восемь.
Иван, подложив под ухо фуражку и прислонив голову к стеклу, закрыл глаза:
- Коля, я вздремну немного, если получится.
- Конечно, - понимающе согласился Николай.
До районного центра Иван ехал с закрытыми глазами, иногда только приоткрывая их. В голове горело, глаза жег «песок», дорога измотала его.
«И это пройдёт…» - звучало далеко в подсознании.
Последние полчаса езды к военкомату измучили Ивана окончательно. Ему хотелось крикнуть Николаю: «Останови! Тормози! Я сам дойду!» Но, мобилизуя оставшиеся силы, он удерживал себя. Выйдя из машины перед воротами военкомата, он почувствовал облегчение и подумал: «Всё! Дело сделано!»
Его немного шатало, но никто этого не заметил. Водители отцепили прицепы и принялись сами развязывать верёвки. Кузова опрокидывались на бок автоматически, сбрасывая груз, и брёвна аккуратно скатывались к стене, Иван укреплял их кольями.
К удивлению Ивана, молодые водители помогали во всём. Он подошёл к Николаю и спросил:
- Ты не знаешь, что с ними?
- Пришло время путёвки подписывать, вот и торопятся, - объяснил Николай.
Иван обратился к нему:
- Коля, мне нужно двух старушек навестить, дров им подкинуть. Одна - здесь рядом, другая - в центре, а потом - меня домой. Кого мне взять?
- Нет проблем. Я с тобой проскочу, - уверенно ответил Николай. - А их отпусти, им ещё в свои хозяйства добираться, они ненашенские.
Иван обратился к Николаю:
- Оставь в кузове тридцать брёвен. Каждой старушке - по десять и моей хозяйке тоже.
- Добро - отреагировал Николай.
- A я в военкомат загляну доложить, - сказал Иван.
Он поднялся по ступеням к дежурке и постучал в окно. Открыла служащая:
- Никого нет, Иван Леонтьич. Все ушли давно. А вы что-то рано. Раньше десяти ещё никто с дровами не приезжал.
- Вера, я заходить не буду. Пожалуйста, сделай запись в журнале для военкома, что дрова доставлены. Время поставь и укажи, что я буду завтра в обед, - попросил Иван.
- Будет сделано, Иван Леонтьич.
Иван сбежал со ступенек и пробежал к дому Сергеевны. Сергеевна была как всегда приветлива, но и удивлена визитом.
- Сергеевна, я вам дрова привёз, бесплатно. Возьмёте?
Сергеевна оглянула за спиной Ивана и переспросила несколько взволнованно:
- Дрова?
- Да, Сергеевна, дрова. Они там, в грузовике, за военкоматом. Извините, что не предупредил, так получилось. Я ещё Акимовне и своей хозяйке везу. Всем по десять брёвен, - старался объяснить всё Иван.
Сергеевна не могла понять, что происходит.
- А куда ж я их дену? - спросила она.
- Я поэтому к вам и зашёл, чтобы спросить, где разгрузить. Вам же дрова нужны? - увещевал Иван.
- А кому ж они не нужны? - удивлялась Сергеевна. - Так это чьи дрова, военкоматовские? Они потом за ними ко мне придут?
- Нет. Нет. Что вы? Это не военкоматовские дрова. Это мои. Я специально для вас привёз. Ну, хорошо, Сергеевна, я сейчас заеду к Акимовне, ей дрова завезу, потом вернусь к вам, а потом - к себе.
- Нет. Нет, - спохватилась Сергеевна. - Давай ко мне сперва. Я сейчас ворота открою, и сюда свалите, - она указала рукой вдоль сарая.
- Хорошо, Сергеевна. Я мигом, - Иван, смешно передвигая ноги, побежал к грузовику.
Подписав водителям путёвки, Иван сел к Николаю, и они подъехали к дому Сергеевны, где выкатили и сложили десять брёвен. Николай быстро вернулся в машину, а Сергеевна задержала Ивана.
- Ванечка, - глядя ему внимательно в глаза, сказала она.
- Не волнуйтесь, Сергеевна, всё законно, никто к вам не придёт, - перебил её Иван и посмотрел на неё с теплотой. - Я их у лесорубов на водку выменял. И, желая успокоить её, добавил. - Да мне и самому поработать пришлось, и для убедительности показал ей свои ладони.
- Ах! - воскликнула Сергеевна, прикрыв рот рукой. - Но я не об этом хотела…
Она провела рукой по своему фартуку и, наклонившись к Ивану, шепнула:
- Хочу сказать тебе что-то, но ты ведь всегда торопишься…
- Что вы, Сергеевна, я для вас всегда время найду, скажите, когда только, - улыбнулся Иван.
- Ну, вот и зайди завтра после работы.
- Хорошо, Сергеевна.
- Заходи, соколик, а я тебе про твоего врага-то и расскажу, - заинтриговала Ивана Сергеевна и рукой коснулась его рукава, как бы напоминая, что и ему торопиться надо.
Иван, догадываясь, что речь идёт о чём-то необычном и, не желая оставаться с загадкой до завтра, наклонился к Сергеевне и доверительно спросил:
- А я его знаю, Сергеевна?
- Знаешь, знаешь, - как бы не желая продолжать тему, ответила Сергеевна.
- Сергеевна, скажите, кто он, а то я до завтрашнего дня не усну, - улыбаясь, но в то же время серьёзно спросил Иван.
Сергеевна многозначительно посмотрела на Ивана своими светлыми глазами, говорящими, что она знает и понимает его больше, чем он думает.
Иван понял это и, как бы оправдываясь, сказал:
- Не бойтесь, Сергеевна, я пойму и всё равно к вам приду.
- Я и не боюсь, - ответила Сергеевна. - Oн и мой враг тоже.
- Кто же он? - по-настоящему удивился Иван.
- Лу-ка-вый, - серьёзно и негромко ответила Сергеевна.
- Лукавый? А кто он? - с еле уловимой иронией спросил Иван.
- Исконный враг рода человеческого. Ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить, - отвечала Сергеевна, смотря на Ивана ясными глазами и следя за ходом его мыслей.
Иван всё понял и, задумавшись, произнёс:
- Да, да, я понимаю вас, Сергеевна. Я и сам, по-моему, знаком с ним. Мне самому хотелось поговорить с вами на эту тему.
- Вот и приходи завтра, - уверенно сказала Сергеевна.
Иван, выходя из дома, обернулся к Сергеевне и, улыбнувшись, спросил:
- Сергеевна, а колдуны и ведьмы тоже есть?
- А как же. Конечно, есть. И они, и гадалки, и ворожеи всякие и есть его прихвостни, вместе с бесами. Только ты к ним не обращайся никогда. Всё, что они делают - это зло!
Она проводила Ивана к машине. Он наклонился к ней и, поцеловав выше лба, смутился своих чувств и полез в кабину.
Солнце уже зашло, когда приехали к Акимовне. Иван быстро подбежал к воротам и постучал. Собака Акимовны залаяла для порядка и тут же замолкла. На крыльцо вышла Акимовна и, увидев Ивана в форме, закричала:
- Коля! К тебе твой друг приехал, не дождался.
И обратилась к Ивану:
- Сегодня приехал только, отдыхает с дороги.
- Акимовна, я вам дрова привёз. Открывайте ворота. Вон, в грузовике лежат, - Иван указал на машину.
- Дро-ва?! - обрадовалась Акимовна и кинулась отпирать ворота.
На крыльце появился Коля. Иван махнул ему рукой и заметил, что Коля «под градусом».
- Доблестным вооружённым силам ур-ра-а! - скомандовал с крыльца Коля, с ударением на слово «вооружённым», намекая на пистолет Ивана.
Оба рассмеялись. Водитель, тем временем, въехал во двор и, открыв борт грузовика, начал выкатывать одно за другим брёвна, которые падали на землю. Иван с Колей подкатывали их к забору.
Акимовна, не веря своим глазам, бегала вокруг и то, хлопая в ладоши, то, трогая лицо руками, радовалась, как дитя:
- Ах, сколько дров! Ах, сколько дров! Я знала, знала, что Колькин охфицерик нас выручит.
Иван с Колей, смеясь, переглянулись и отошли в сторону, пока водитель выезжал на улицу, а Акимовна запирала ворота.
- Иван, сколько с меня? - спросил Николай.
- Ничего, Коля, не надо. Я это тебе и ей сделал. Ну а ты скажи ей, что для тебя, чтобы не благодарила меня.
- Понял, Ванюша. Присоединяйся к нам на ужин, - предложил Коля.
- Надо ехать мне и машину отпустить. В следующий раз, - предложил Иван.
- Скоро увидимся, - заверил Коля и протянул Ивану руку.

Было совсем темно, когда подъехали к дому Ивана. Хозяйки не было. Иван открыл ворота и пропустил грузовик во двор, указывая, где свалить дрова. Водитель поднял рычагом кузов и брёвна покатились одно за другим. Иван прыгал в сапогах между ними, подправляя и укладывая, как мог.
Прощались с шофёром, как старые друзья, жали крепко руки и расставались, чувствуя, что не увидятся больше.
Иван, войдя в дом, перекусил, умылся под рукомойником, добрался до кровати и, положив кобуру под матрас, уснул крепким сном.

XI

Иван проснулся от солнечного света. Было десять утра.
«Давно я так не вставал», - подумал он и, надев спортивный костюм, вышел во двор.
Из кухни выбежала хозяйка:
- Ваня, ты нам дрова привёз, что ли?
- А кому же? Татьяна Ивановна, конечно нам.
- Я так и знала, - радовалась хозяйка. - Утром встала и глазам поверить не могу. Ну, думаю, Иван мой угодил. И посмотрела на Ивана вопросительно. Иван понял её и сказал:
- Они мне бесплатно достались. Куда же их, как не к нам?
- Ваня, а можно я два бревна дочке с зятем отдам, а десять себе оставлю? - спросила, разрумянившись, хозяйка.
- Татьяна Ивановна, хоть все отдайте, это ведь всё вам. Только десять, наверное, не останется? - и Иван повернулся в сторону дров.
- Ровно десять и останется, - обрадовано заявила хозяйка. - Всего-то их двенадцать!
- Двенадцать? - переспросил её радостно Иван. - А я их и не считал. Дареному коню в зубы не смотрят.

Хозяйка подала Ивану завтрак: яичницу с луком, сало ломтиками и солёный огурец. Поставила на стол домашнюю горчицу и хлеб, заварила чай, села напротив Ивана, подложив ладонь под щёку, и стала смотреть, как он ест.
Позавтракав, Иван решил отправиться в военкомат. Он знал, что военком отпустит его, и он сможет посетить Сергеевну.

В дежурке сидел Грабов.
- У себя? - обратился к нему Иван.
- Сидит, тебя дожидается, - усмехнулся Грабов.
- Ну, я к нему, - пошёл по коридору Иван.
Дверь в кабинет военкома была открыта. Иван заглянул:
- Можно, Владимир Ованесович?
- Заходи, Иван Леонтьевич, присаживайся, - военком встал из-за стола и указал Ивану на стул перед собой.
Иван заметил его расположение. Обычно он не вставал и садиться предлагал редко.
- Как ты вчера управился? Мне сказали, что ты рано приехал. Это правда? - сразу по делу начал военком.
- Машины, ведь, вы организовали хорошие, товарищ майор, так я с ветерком туда и обратно, - ответил Иван.
Военкому ответ явно понравился. Он был рад и не скрывал этого.
- А как тебе удалось на три куба больше взять? Я ведь и сам туда ездил, порядки их знаю, - спросил он.
- Володя посоветовал водки прихватить для «подмазки», они и постарались, - признался Иван.
- Молодец, Иван Леонтьевич! Справился, - военком встал из-за стола и протянул Ивану руку.
Иван встал и быстро протянул свою. Военком сжал её и, заметив красную полосу на ладони, спросил:
- А это что?
Иван развернул ладонь и, взглянув на неё, удивился:
- Это я вчера верёвки натягивал и не заметил.
Военком посмотрел на другую руку Ивана, задумался и предложил:
- Возьми себе три куба, пригодятся.
- Спасибо, Владимир Ованесович, мне не надо. Лучше вы распорядитесь, как лучше, - вежливо отказался Иван.
- Это я тебе спасибо сказать должен, - обрадовался военком и продолжил. - Выбери себе дни в июне и поезжай домой, навести своих. Даю пять суток, прибавь к выходным и будет неделя. Ты ведь своих полгода не видел?
- Так точно, - Иван не скрывал радости. - Это то, что мне нужно, товарищ майор.
- А сейчас сдай оружие и иди отдыхать, - доброжелательно приказал военком.
Иван зашёл в кабинет Вали:
- Валентина Аркадьевна, примите пистолет, пожалуйста.
- Пожалуйста, Иван Леонтьевич, - Валя протянула Ивану карточку взамен сданного на хранение оружия и вкрадчиво добавила. - Иван Леонтьевич, тут во всем селе только и разговоров, что лейтенант «военкомовский» дрова раздаёт. И посмотрела на Ивана, пытаясь получить ответ по его виду.
- Ох, как хотелось бы, Валентина Аркадьевна, - сказал Иван и вышел, оставив её в недоумении.

XII

Иван покинул военкомат и под откос пробежал к дому Сергеевны.
Ворота были приоткрыты, и Иван заметил пожилого мужчину, который пилил дрова пилой, рассчитанной на двоих. Просунувшись в ворота, Иван удивился, что половина брёвен уже распилена на пни. Сергеевна была здесь же, подметала, а, заметив Ивана, обрадовано обратилась к мужчине:
- Иван Фёдорович, это тёзка ваш, Ваня, про которого я рассказывала, - и замахала Ивану рукой, приглашая войти:
- Заходи, Ванечка. Сейчас посидим, у меня всё готово.
- Я сегодня раньше освободился, - оправдывался Иван, глядя на них.
Мужчина подошёл к Ивану и протянул руку:
- Наслышан о вас от Сергеевны. А я здесь сторожем в клубе работаю, зашёл Сергеевне помочь.
Иван улыбнулся:
- А я о вас тоже слышал.
И прочитав вопрос в глазах Ивана Фёдоровича, добавил,
- Сергеевна говорила мне, что вы праздник вместе отмечали.
- Да, - подтвердил немногословно Иван Фёдорович.
- Бросай всё, - сказала Сергеевна соседу и обратилась ко всем:
- Пошли в дом. Я быстро на стол накрою.
- Пока вы накрывать будете, я помогу Ивану Фёдоровичу, - предложил Иван.
- Ну что ж, подсоби, - согласился Иван Фёдорович. - Мне легче будет.
Иван взялся с ним за пилу, и работа пошла… Сергеевна, радуясь, скрылась в доме. Она скоро позвала их и подала куриный суп. На столе стояли полные стопочки.
«Сергеевны «напиток», - догадался Иван.
Иван Фёдорович поднял стопку и обронил, чуть слышно:
- Тот глуп, кто не пьёт под суп, - и опрокинул её в себя.
Сергеевна перекрестилась и чуть пригубила из своей стопочки. Иван выпил последним и тут же почувствовал приятное тепло по всему телу. Суп был вкусный и горячий. Все ели быстро, не стесняясь друг друга.
- А на второе у меня жаркое, - сообщила Сергеевна, когда закончили с супом.
- Это без меня, - сказал ей Иван Фёдорович. - Я здесь по другому делу. А вам поговорить надо, - показал он, что в курсе их встречи и вышел во двор.
Сергеевна подала Ивану жаркое в коричневом горшочке. Иван увидел в нем картошку, зелень и какие-то овощи красного цвета. Запах печёного мяса наполнил комнату.
- Кушай, Ваня, а я тебе компот налью, - суетилась она по хозяйству.
- А вы, Сергеевна? - спросил Иван.
- Я с тобой посижу. Ты ешь, а я тебе порассказываю, - сказала Сергеевна.
Иван уже доедал жаркое, запивая его компотом, когда Сергеевна подсела к нему и, положив руку на стол, обратилась:
- Вон, какой ты добрый молодец, Ванюша!
- Да что вы, Сергеевна, - Иван потупился.
Сергеевна сделала жест, говорящий, что она будет говорить, а он обязан слушать. Иван послушно кивнул головой.
- Враг тебя, за это, особенно не любить будет, - продолжала она. - Всем, кто делает добро, он злейший враг! Но ты не бойся этого. Всё зло его против него обернётся, если ты всегда таким оставаться будешь. Не отвечай злом на зло ни при каких обстоятельствах. Избегай всего худого и дел злых. Совесть твоя в этом - верный подсказчик. Совесть и есть голос Бога в человеке. Она-то тебе всегда скажет, что хорошо, а что нет.
Сергеевна отвечала на все вопросы, которые возникали в голове Ивана в ходе их разговора, что его удивляло и радовало.
- Никогда не делай другому, что не желаешь себе. Никому не завидуй. Зависть изнуряет и изъедает человека изнутри. Зависть и есть орудие лукавого. Через неё влезает он в души людей и толкает на всё худое, на преступления страшные, увлекая в погибель вечную. Сергеевна замолкла, как бы устремившись мыслью в места мучений, и добавила:
- Там муки вечные, страх и скрежет зубов.
Иван сидел, не шевелясь, стараясь не пропустить ни слова. Он понимал, что встреча с Сергеевной не случайна и что говорит она ему по-особому зову.
Сергеевна продолжала:
- Вижу я твое сердце, Ваня. Хорошее оно. Но береги его. Враг-обольститель обрушится на него со всеми хитростями, коварством и искушениями. Много тебе перенести придётся, особенно клеветы. Клевета - это главное оружие дьявола. Когда будут клеветать на тебя люди, не обижайся на них. Помни, что Бог, придя на землю, сказал: «Радуйтесь и веселитесь, когда будут гнать вас и всячески злословить за имя моё, велика будет ваша награда на небесах!» И здесь, на Земле, Господь воздаст тебе и покажет завистникам твоим и клеветникам, как награждает Он верных чад своих.
У Ивана захватило дух от услышанного. Он понимал, что Сергеевна говорит правду. Чувствовал её сердцем. Но такой интерпретации ему слышать не приходилось. Он разделял общечеловеческие понятия добра и зла. Читал и Евангелие, будучи студентом. Помнил о любви к ближнему, помогал другим, как мог. Он и пошёл учиться на юриста, чтобы пресекать преступников, ограждать от них общество. Хотел после университета работать в прокуратуре, расследовать серьёзные преступления: убийства, разбой и другие, но распределили в армию. Это казалось несправедливым, но апеллировать было некому. За бесплатным образованием стояла «почётная» обязанность: вернуть долг государству, отбывая трудовую или воинскую повинность, где прикажут. «Хорошо хоть два года, а не всю жизнь», - думал Иван.
- Не прилепляйся ни к чему земному, - продолжала Сергеевна. - Всё это прах. Сколько необходимо для души и тела твоего, Бог подаст щедро, как Всещедрый. А если и не даёт, что хочешь, так знает, что во вред тебе будет. Но помни, что всё, что с верою попросишь у Него, все даст тебе.
Иван смотрел на Сергеевну и думал, откуда в этой простой женщине столько мудрости. Она скромная, хвалила его учёность, а сама так богата мудростью жизни, силой духовной. Он подумал о её хозяйстве. Дом добротный, всё чисто, аккуратно. Она одна, в возрасте, а как управляется со всем и столько животных держит. И любят её все за доброту, жизнерадостность, скромность. Вон, Иван Фёдорович, не молодой, а пришёл ей помогать. Да и сам я вспомнил о ней, когда за дровами ездил. Действительно даёт Бог хлеб насущный на день, согревает своих чад, а о верных особенно заботится.
- Ванюша, главное я сказала, - прервала размышления Ивана Сергеевна. - Могли бы ещё увидеться, поговорить. Да, пожалуй, не удастся, уедешь ты.
- Ну что вы, Сергеевна, - спохватился Иван. - Я, правда, уезжаю в отпуск, но всего на неделю. А мне ещё здесь больше года служить, уверен, что пообщаемся.
Сергеевна встала из-за стола и, глядя мимо Ивана, как бы в будущее, сказала:
- Нет, Ваня, ты здесь не задержишься, переведут тебя.
- Куда же переведут, Сергеевна? Я же «двухгодичник». Пока своё не отслужу, так и буду здесь, - сказал Иван.
Как будто не слыша Ивана, Сергеевна уверенно добавила:
- В большом городе будешь жить. Там и пользы от тебя будет больше.
Иван встал из-за стола, улыбнулся понимающе и поблагодарил Сергеевну за всё.
- Спаси тебя Бог, - ответила ему Сергеевна и поклонилась.
Иван поклонился в ответ:
- Храни вас Бог, Сергеевна.

XIII

Идя домой, Иван веселился.
- Верю, верю, что так и будет, - говорил себе он.
Настроение было хорошее. Приятно было думать о скорой поездке домой и строить планы на будущее. Неделя пробежала за другой, и в начале июня Иван уже был в отпуске.
В Москве отоспался и отдохнул. Провёл день с мамой, вместе обедали, общались и смеялись. Иван ни на что не жаловался, был уверен, что всё, что ни делается, всё к лучшему. Он созвонился с друзьями и договорился о встрече. Оля могла встретиться только через день, ссылаясь на предстоящий экзамен.
«Что-то не то», - подумал Иван и почувствовал легкую тревогу. Второй день он провёл с друзьями. Все спрашивали об Оле, интересовались, когда свадьба, желая не пропустить событие.
Интересно было с бывшими однокурсниками. Один - следователь в прокуратуре, другой - адвокат. Они охотно говорили о своей работе, о приобретенном опыте. Были уже женаты. Один успел принять первенца и считался отцом семейства. Он пошёл работать к отцу, известному адвокату. Эрудированный, но самолюбивый, часто без меры, он любил задавать Ивану вопросы о службе. И каждый раз, не находя ничего интересного в его воинской повинности, заканчивал разговор неизменным вопросом: «Как там, сельский вид?»
Иван не обижался и рад был посмеяться вместе с друзьями своей незавидной участи, отвечая на этот вопрос всегда односложно: «Хорош!» или «Бодрит!», и все смеялись. В этот раз Иван, подлетая к Москве, неожиданно вспомнил об этом ироничном вопросе, представляя сельский вид из окна дежурки, и в голове одна за другой сложились строки:

Сельский вид увидеть хочешь - посмотри в окно:
Белы кони у забора топчутся давно,
У колодца мужичонка, опершись, стоит…
Над рекой закат струится, стая птиц летит,
Две собаки перегрызлись - вот вам сельский вид.

Ответив с выражением такой строкой на ставший классическим вопрос Андрея, Иван вызвал бурю смеха среди друзей. Особенно смеялся Пётр, следователь прокуратуры, который понимал, что этот ответ ударил по самолюбию Андрея, с которым он имел профессиональное соперничество. Они стояли по разную сторону «баррикад», один изобличал преступников, другой защищал. Андрей, не желая проиграть в поединке, воскликнул:
- Ну, ты, брат, прямо поэтом-деревенщиком стал!
Все рассмеялись ещё больше. Служебные различия не касались их в быту. Они дружили по-прежнему непринуждённо, но не переносили на службу свою дружбу, оставаясь принципиальными и верными долгу специалистами.
Погуляв по Арбату, посетив бар «Жигули», вместе отправились к Сергею играть в преферанс. Давно не собирались таким коллективом. Серёга Тищенко, стал заместителем прокурора района и получил квартиру в центре города. Играли до полуночи, пересыпая игру карточными шутками, анекдотами из жизни и весёлыми историями.
- Не идёт карта, - «плакал» Пётр.
- Плачь больше. Карта слезу любит, - советовал Сергей.
- Под игрока с «семака», - врезал по столу семёркой Андрей.
- Под «вистуза» с туза, - поддерживал тон Иван.
Смеялись до слёз, вспоминая эпизоды студенческих лет, и знали, что это была самая беззаботная жизнь. Прощались долго, тряся друг другу руки и хлопая по плечам. Когда будет другой раз, никто не брался загадывать.

Домой Иван добрался к часу ночи. Быстро промчался на такси по свободным от дневной суеты дорогам, любуясь ночной Москвой и вдыхая в окно, ни с чем не сравнимый аромат московской ночи. Мама уже спала, но слышала, как он пришёл.
Этой ночью с Иваном произошло невероятное приключение или вернее путешествие, если и так можно назвать это событие. Почитав по привычке перед сном, Иван почувствовал, что погружается в сон. Отложив книгу и выключив свет, он лёг на спину и внезапно ощутил необычное состояние лёгкости во всём теле. С улицы, через занавески, еле пробивался лунный свет. Иван, ещё не сомкнув глаза, увидел над собой, под потолком, тёмное, похожее на серое облако тело. Вглядываясь в него в темноте, он увидел, что оно имеет его размеры и контуры.
«Что это?» - пронеслось в голове. И вдруг он ясно услышал вопрос:
- Куда?
Иван понял по тону вопроса, что на размышления времени нет.
- В Москву! - скомандовал он, забыв от неожиданности, что он в Москве.
Внезапно он увидел себя зависшим на высоте птичьего полёта, над тремя вокзалами. С высоты он узнал здания Ярославского, Ленинградского и Казанского вокзалов и универмага напротив. Видел трамвайные рельсы, машины, такси на стоянках и людей, постоянно прибывающих на вокзальную площадь. Огни проезжающих машин оставляли за собой красные следы. Удивлённый происходящим, Иван вдруг почувствовал, что на него смотрят. Он посмотрел по сторонам и увидел медленно пролетающие такие же тела, как его. Он заметил, что некоторые из них с любопытством смотрят на него. Также заметил другие - пролетающие с большей скоростью и в разных направлениях. Их было немного, но и не мало. Одни смотрели на него по-доброму, другие безразлично, а некоторые без симпатии, но их было меньше.
- Куда дальше? - оборвал наблюдения Ивана тот же голос.
«Ку-да? Ку-да?» - размышлял над ответом Иван.
- К Ольге! - внезапно скомандовал он.
И в тот же момент он уже был под потолком в её большой квадратной прихожей. В квартире было темно, все спали. Иван узнал два коридора. Один, из прихожей, шёл направо. Там были уборная, ванная комната и кухня. Другой - шёл прямо. Первая дверь направо была в Олину комнату, следующая направо - в залу, и дверь налево по коридору вела в комнату родителей. Взглянув в сторону кухни, Иван увидел через стеклянную дверь на кухонном столе дюжину пустых бутылок из-под вина и пива, которые блестели в лунном свете.
«Да здесь гуляли», - понял он.
Любопытство толкнуло его заглянуть в другие комнаты. Его воздушное тело двинулось по коридору, отвечая желанию. В зале он увидел разобранный диван, на котором спали два человека. Можно было понять, что это мужчина и женщина. В других двух спальнях Иван также увидел по две спящих пары. Рассмотреть лица было нельзя, но было видно, что они молодые. Иван завис в последней, Олиной комнате, узнав ее, но внезапно был перенесён в прихожую, где появился. Ещё секунда, и он опять парил над вокзалами. Огни и люди, бегающие внизу, как муравьи, - было всё, что удалось рассмотреть в этот раз. Потом снова завис над своей кроватью и плюхнулся в своё тело. Открыл глаза и, озираясь вокруг, пытался понять, что это было.
«Сон? Нет не сон. Не похоже на сон. Никогда не испытывал ничего подобного», - рассуждал Иван.
Он включил свет, посмотрел на часы. Два ночи.
«Неудивительно, что там все спят», - подумал он, выключил свет и попытался вытолкнуть из себя это воздушное тело. Оно выплыло из него и зависло, на этот раз, между кроватью и потолком. Иван, чувствуя, что надо поднять его под потолок, чтобы вновь запустить в полёт, поддал больше. Тело шевельнулось и приподнялось выше, но дальше не двигалось никакими усилиями. Иван ослабил потуги, и воздушное тело обратно вошло в него. Приятная истома охватила его, и он погрузился в сон.
Проснулся Иван утром, в девять часов, чувствовал себя отдохнувшим, несмотря на поздний отход ко сну. Настроение было хорошее. Слышно было, как мама возится на кухне. Иван заглянул к ней:
- Привет, мам… Что у нас…?
- Блины с мясом и сметаной, - ответила мама, глянув пристально на Ивана. - Ты вчера, я смотрю, припозднился. Не перебрал ли? - продолжала разглядывать она Ивана.
- Ну, что ты мам, я в полной боевой, - радовался Иван, забегая в ванную комнату.
Увидев себя в зеркале, он вдруг вспомнил ночной полёт.
«Что это было? Как? Во сне или нет? Постой, постой. Что я там видел?», - вспоминал Иван. - «Да там гостей был полон дом… и бутылки на столе. Там была пирушка, похоже, студенческая. Сам бывал на таких… И три пары… Оля? С кем-то? Не может быть! А может, кто приехал в гости? …Родственники?»
Иван задумался. Червь сомнения скрутился спиралью в голове и отравил радость дня.
«Нет», - успокоил себя Иван. - «Я позвоню сейчас и поговорю с Олей».
Он выбежал из ванной с зубной щёткой во рту и подбежал к телефону.
«А который сейчас час? Только четверть десятого. Может ещё
спят?», - подумал Иван.
И картина из ночного путешествия опять стала перед глазами.
- Ах, как ярко я всё видел, - сказал он почти вслух.
«Дождусь десяти утра и позвоню», - решил Иван.
Мама подала завтрак и объявила, что едет на дачу.
- Пригласила подружку, теперь неудобно отказываться. В холодильнике - борщ, блины. Сам разберёшься. Приеду вечером, - попрощалась она.
«Что такое это время? Оно имеет свойство останавливаться в самые неподходящие моменты!», - думал Иван.
Когда было без двух минут десять, он набирал Олин номер.
- Аллё? - раздалось в трубке.
«Ой! Чей это голос? Это не Оля и не её мама. Но знакомый, знакомый голосок. И какой-то неприятный».
Слова застряли у Ивана в горле.
- Аллё-о-о? Алё-о-о? - сипло пропела трубка.
«Может, не туда попал?» - подумал Иван. Но что-то подсказывало, что туда.
- А можно Елену Петровну? - не своим голосом произнёс Иван, спрашивая Олину маму.
- Елена Петровна на даче, - раздалось в трубке.
И тут же послышался смех облегчения женских и мужских голосов.
«Значит, правильно попал», - понял Иван.
- Что-то передать? - допытывался знакомый голос.
И Иван узнал его. Да, это же Олина однокурсница - «Муха». Голос её то ли с утра, то ли с похмелья был сиплым. Он вспомнил её, близорукую, в очках, маленького роста. Мухина, по кличке «Муха». Она, когда ещё училась на первом курсе, встречалась с «дядей» лет сорока. Это всех тогда удивляло. Она, правда, и сама выглядела старше. Смеялась над Ольгой, считая, что с ровесниками или чуть старше себя неинтересно. Хвасталась подруге, что «её» дарит ей дорогие духи. «А с молодых что взять?» - спрашивала она Ольгу.
- Вера, это ты? - спросил не своим голосом Иван.
Тут и она узнала с кем говорит и, закрыв трубку рукой, отрезала Ивана от связи.
Иван оторопел: «Ну и дела…»
- Аллё? Кого вы спрашиваете? - опять раздался ее неприязненный голос в трубке.
- А Ольгу можно? - попросил на этот раз Иван, прочистив горло.
- Перезвоните через час, - отрезала «Муха», и в трубке пошли гудки.

Ивану вспомнился последний разговор с Олей.
«Может, и не знал её толком», - подумал он и вспомнил, как познакомился с ней на дискотеке. Он шёл приглашать симпатичную модную девчонку, а тут ему наперерез выплыла Ольга, ангажировав на танец. Про себя он назвал её «серый чулок». В сером свитере с воротом по горло, в серой юбке, она не произвела впечатления. Отказывать даме не хотелось, и Иван поворачивался с ней в танце, высматривая свою модницу. Неожиданно Ольга заговорила с ним. Оказалось, она знала Ивана. Когда-то он помог поднести ей вещи в университетском городке, книжки что ли. Думая, что он «историк», восхищалась, какие мальчики на истфаке. Личико у неё было милое, фигура хорошая, но её смелость напугала Ивана, и после танца он провёл вечер со своей модницей, которая, когда стало за полночь, побежала домой. Допивая коктейли, Иван с друзьями решали, что делать, и тут к ним подошла Оля с подругой. Потом Иван проводил ее домой. Так и познакомились.
Вспоминая их отношения, Иван не мог понять, где произошёл сбой. Зимой он сделал ей предложение. Она была счастлива, говорила: «Как я долго этого ждала».
«Но нет, может это всё недоразумение и стечение обстоятельств. Почему я так уверен в её нечестности? Может это всё сон? И полёта никакого не было. Но эта подруга там… Этот смех… Закрывание трубки… Я должен с ней поговорить», - всё-таки решил Иван.
Иван просидел весь день дома, читая книгу. В четыре часа Оля позвонила сама. Как ни в чём не бывало, предложила встретиться в известном обоим кафе. Разговор оказался проще, чем Иван ожидал. Оля сказала, что встретила человека и ей нужно время для решения. Попрощались интеллигентно, пожелав друг другу удачи.
Подъезжая к дому, Иван принял решение: «Не хочу жить больше в селе». Он вспомнил слова Сергеевны: «Если что с верою попросишь у Него, всё даст».
Маме сказал, что не знает, что будет, но чувствует, что скоро вернётся. Мама забеспокоилась:
- Не собираешься ли ты вытворить что-нибудь?
- Нет, мама, - серьёзно ответил Иван. - Но если ты можешь помочь, то прошу, не откладывай.
- Да, что с тобой? Я не узнаю тебя. Ты что с Олей поссорился? - расспрашивала Ивана мать, присматриваясь к нему.
- Да причём здесь Оля! Ты что не понимаешь, что ли? Задыхаюсь я там. Как рыба, выброшенная на берег, задыхаюсь, - простонал Иван.

XIV

Покидая Москву, Иван жадно всматривался в дома и деревья, притягиваясь к ним мысленно, уверенный в том, что и это поможет скорее вернуться ему обратно. Через два часа лёта Иван вдыхал уже новый, совсем не столичный воздух. Дорога от Минеральных Вод до военкомата казалась длиннее обычного, но Иван чувствовал, что в этом направлении он едет последний раз.
Приехав домой, он не стал ужинать и лёг спать раньше обычного. Предчувствие скорого отъезда и думы о предстоящих изменениях не покидали его.
«Но как всё это будет? Когда? Сколько ещё? Месяц, два?», - думал Иван.
Это уже казалось много. Доработав до конца недели, Иван подумал, что и больше ему трудно выдержать.
Субботу провёл с Колей. Обедали у него. Акимовна не переставала хвалить за дрова. Коля даже приревновал. Вечером пошли в ресторан, выпили, разговорились, и Иван сказал Коле:
- Коля, ты знаешь, я, похоже, скоро уеду.
- Я в этом не сомневался, - согласился Коля.
- Нет, - пояснил Иван. - Совсем оставлю эти места.
- Я так и понял, - подтвердил Коля. - Такие люди, как ты, здесь долго не задерживаются.
- Коля, я и сам не знаю, когда, - признался Иван. - Но чувствую, что скоро, очень скоро.
- Да? - Коля посмотрел на Ивана с интересом. - Признаться и мне здесь порядком надоело. Сам думаю переехать в краевой центр на полгодика, а там и домой вернусь.
- А в Москву не хочешь? - воодушевился Иван.
- Не хочу там теряться, привык быть заметным, - признался Николай и продолжил. - Ты помнишь Аджарова, профессора по международному праву?
- Ну, как же, Кирилла. Кто же не помнит? - ответил Иван.
- Ты знаешь, он до этого в МИДе работал, послом в Болгарии был, а потом в опалу попал. Его уволили. А до университета он адвокатом практиковал при Семако. Может, слышал, был маститый такой адвокат? Все пророчили Кириллу большое будущее. А Семако, давая интервью, отозвался о нём так: «В тени большого дерева может вырасти только трава». Аджаров обиделся и ушёл в университет. В Москве «больших деревьев» много. Кто меня там заметит? Где я там свое самолюбие потешу? - смеялся Николай.

Воскресенье Иван провёл дома, спал до десяти, потом читал до двенадцати, не вставая с постели. После завтрака вышел во двор понаблюдать за животными. Подсыпал им корм, налил воды и заметил, что они стали к нему равнодушными. Он понял, что, чувствуя его отъезд, они потеряли интерес к нему.
Иван сам в воздухе чувствовал что-то необычное. Всё вокруг говорило ему: «Видишь это всё в последний раз». Стало немножко грустно. Внутри же всё кричало: «Как? Когда это будет?»

XV

В понедельник утром Иван проснулся в особенном настроении. Что-то внутри переполняло его важностью. Это не было характерно для него, и он искренне удивился своему состоянию. Надел с вечера наглаженную форму и вышел на cлужбу заблаговременно. Войдя в военкомат, он сразу понял, что произошло что-то чрезвычайное. Служащая бросилась к нему и, кланяясь с особым почтением, обратилась:
- Иван Леонтьевич, доброе утро.
- Доброе утро, Тамара Андреевна.
Иван остановился в дверях, ища объяснение происходящему и, заметив необычную тишину в военкомате, спросил:
- Что, ещё никого нет?
- Все здесь, Иван Леонтьевич. Военком вас дожидается, - подобострастно смотрела на Ивана Тамара Андреевна.
- Да что происходит, Тамара Андреевна? Грабов у себя? - сосредоточился Иван.
- У себя, Иван Леонтьевич. Только вам лучше к военкому сразу. Он мне строго наказал, чтобы вы сразу к нему.
Поняв, что от служащей ничего не добиться, Иван пошёл, не спеша, по коридору. Двери общей комнаты были закрыты, из нее доносился шёпот служащих, что-то обсуждающих между собой. Иван сделал ещё пару шагов и остановился напротив кабинета Грабова. Его дверь тоже была закрыта.
«Зайду-ка я сначала к нему», - подумал заинтригованный Иван.
Открыв дверь, Иван сразу вошёл в его кабинет. Грабов сидел за столом, крутя в руках ручку.
- Виктор Петрович, что случилось? Почему он меня вызывает?
- Иди, иди к нему сразу. Не велено, - шепнул Грабов и сделал глазами жест, что аудиенция закончена.
Колосов вышел из его кабинета, мягко прикрыв за собой дверь, подошёл к двери военкома и также без стука открыл её.
- Вызывали, товарищ майор? - спросил Иван.
Военком сидел за столом бледный и постаревший и также крутил ручку в руках, как Грабов. Глаза и усы его казались ещё чернее на побледневшем лице. Было видно, что он пребывает в сильной степени волнения. Он встал, держась обеими руками за стол и, несколько заикаясь, предложил:
- Са-а-дись, - и поправился. - Сади-тесь.
- Я постою. Могу постоять, - ответил обескураженный Иван.
- Иван Леонтьевич! Давайте не будем друг другу комедию играть! Садитесь, я вас прошу, - произнёс взволнованно военком.
Колосов подошёл к его столу и, садясь в кресло напротив, вежливо произнёс:
- Пожалуйста, садитесь и вы, Владимир Ованесович, а то мне неудобно так вот сидеть, - и Иван дружелюбно посмотрел на стоящего военкома.
- Ах! Иван Леонтьевич! Как же мне к вам теперь обращаться? - военком посмотрел на Ивана с отеческим укором и в то же время, ища расположения.
- Я вас не понимаю, Владимир Ованесович. И, вообще, что происходит сегодня? Что за загадки все загадывают? - уставился на военкома недоумённо Иван.
Было видно, что военком был растерян и сам не знал, как продолжить разговор. Не сводя глаз с Ивана, пытался понять его поведение и найти какой-то ответ для себя. Он вышел из-за стола и шагнул на середину комнаты, встав перед Иваном в свой небольшой рост, как бы говоря: «Вот я, весь перед тобой. Какой есть…»
Ивана эта сценка позабавила, и он улыбнулся:
- Владимир Ованесович, я уверен здесь какое-то недоразумение. Говорите, пожалуйста, всё как есть.
- Не-до-ра-зу-ме-ние? - по слогам повторил военком, еле переводя дыхание. - А это как изволите понимать?
Он шагнул обратно к столу, взял со стола сложенный вдвое листок и, развернув его, положил на стол ближе к Ивану, боясь подать ему в руки.
Иван увидел перед собой телеграфный бланк и, протянув руку, взял его и начал читать: «Срочно Новосельскому военному комиссару откомандировать старшего лейтенанта Колосова в распоряжение Главной Военной Прокуратуры СССР город Москва, старший машины - Колосов. Зам Главного Военного Прокурора СССР генерал - майор Воронов».
Иван перечитал раз, потом ещё раз. Строчки заплясали перед глазами.
«Что это может быть?» - думал он, пытаясь собраться с мыслями и найти разгадку происходящему. По времени на бланке Иван понял, что телеграмма пришла час назад. «Значит, служащая сообщила о ней военкому, и он, бедняга, страдает с тех пор», - думал Иван.
Должно быть, военком заметил что-то в поведении Ивана, что его успокоило.
- Иван Леонтьевич, дорогой. Ты что, в правду, не знаешь, что это?
- По-моему, догадываюсь, товарищ майор, - просветлел Иван.
Военком весь собрался и насупился.
- Да нет, вы меня не так поняли, - успокоил его Иван. - Я догадываюсь, почему меня туда отзывают.
- Что? Это из-за Грабова? Это его проделки? Он и тебя втянул в свои интриги? - выдал свои опасения военком.
- Нет, нет, Владимир Ованесович. Совсем нет. Я ни в каких проделках не участвую, - поторопился с ответом Иван.
- Так что, они тебя сами заслали? - буравил Ивана чёрными глазами военком.
- Да никто меня не засылал, - не отводя глаз, произнёс Иван.
- А что это значит: «стар-ше-го лейтенанта»? - с упором на «старшего» язвительно процитировал из телеграммы военком. - Ты у них, там старший!
- Товарищ военком, вы же сами представление на очередное звание писали месяц назад, - высказал предположение Иван.
- Ну, хорошо, а как это объяснить? - военком подошёл к Ивану и, аккуратно приняв у него телеграмму, ткнул в неё пальцем и прочитал - «В распоряжение Главной Военной Прокуратуры СССР».
- Это ещё проще, Владимир Ованесович, я же - юрист. Наверное, нехватка кадров, какая? Нам, вообще, всем обещали военную прокуратуру.
Последний довод Ивана, как будто успокоил военкома. Он весь вытянулся, прошёлся по кабинету и вернулся в своё кресло.
- Слушай, Иван Леонтьевич, а узнать это можно? - по-дружески, как никогда раньше, спросил военком.
- Думаю, что можно, - ответил Иван, тронутый дружеским расположением начальника.
- А как? - вдруг насторожился военком.
Иван начал догадываться, что причина сей телеграммы может быть только мама.
«Кто бы ещё мог такое устроить? Должно быть, нашла кого-то, заметив, что мне здесь опостылело», - предположил он.
- Позвонить надо в Москву, - ответил Иван. - Думаю, что там знают.
- Так звони же скорей, - военком развернул к нему телефон.
Иван посмотрел не него удивлённо и перевёл глаза на часы.
- Что, ещё рано? - насторожился военком.
- Да нет, не рано, она у меня рано встаёт, - растерянно сказал Иван.
- Так ты кому, матери собрался звонить? - подозрительно смотрел на Ивана военком.
- А кому же еще? - простодушно ответил Иван.
- Ну ладно, позвони из дежурки, пусть выйдут оттуда, скажи, я приказал, - скороговоркой выпалил военком.
Иван направился к двери. Военком остановил его:
- Иван Леонтьевич, я же к тебе всегда, как к родному, ты знаешь. И с женой познакомил, и пикник организовал, и на очередное звание раньше представил…
Иван, глядя на него, можно сказать, с любовью, доверительно и негромко произнёс:
- Владимир Ованесович, не волнуйтесь ни о чём, я больше чем уверен, что это «проделки» моей мамы.
Иван сделал ударение на слово «проделки», давая понять военкому, что ему нечего бояться и, наклонив голову, прикрыл за собой дверь.
Войдя в дежурную комнату, Иван обратился к служащей, стараясь её не обидеть:
- Мне позвонить надо. Военком распорядился, чтобы все вышли.
Испугавшись, служащая подскочила из кресла и вылетела, скрывшись долой с глаз.
Иван набрал Москву, услышал гудок, ещё гудок. Он знал, что мать, если дома, то возьмёт трубку после трёх звонков точно. Если нет, значит на даче.
- Я слушаю, - раздался родной и спокойный голос мамы.
- Мама, привет, это я, - традиционно начал Иван.
- Хорошо, что позвонил. Я ждала твоего звонка на выходные, как обычно, а ты исчез, - обрадовалась мама.
- Мама, я же только уехал и звонил тебе, докладывал, что добрался. А что у тебя?
- У меня всё хорошо, разговаривала с Агнессой. Она мне звонила в пятницу, сказала, что всё будет в порядке, - доложила мама.
- Мама, кто такая Агнесса? Что будет в порядке? - интересовался Иван.
- Она мать Миши Воронова, помнишь, я тебе рассказывала, моего бывшего ученика. Я его ещё к поступлению готовила. Он тоже юрист, до большого начальника дослужился.
- Мама, ты мне о нём не говорила и про Агнессу тоже, - начиная всё понимать, произнёс Иван. - Ты хоть понимаешь, какой переполох ты здесь наделала? И я удивился, не пойму ничего. Ты не могла позвонить? - уже радостно закончил Иван.
- Я думала, что ты позвонишь…, - оправдывалась мама.
- Мама, ты хоть знаешь, кто этот Миша Воронов? - спросил для проверки Иван.
- Знаю, - ограничилась одним словом мама.
- Он Зам. Главного Военного Прокурора, - выдал Иван.
- Нет, - ответила мама.
- Как нет? Я лично его телеграмму читал о моём переводе, - выпалил Иван.
- Главного сейчас нет. Он самый главный, - уверенно сказала мама.
- Мам, ну хорошо, я понял всё. Спасибо тебе. Скоро увидимся, - радовался и удивлялся своей маме Иван.
Выйдя из дежурки, он заглянул в комнату служащих и, весело улыбаясь, обратился к ним:
- Кто там дежурит? Прошу на пост.
Подойдя к кабинету военкома, Иван перед его дверью чуть присел, согнув ноги в коленях и, прижав локти к бёдрам, изобразил твист, оглядываясь на всякий случай по сторонам. В этот момент вышла из общего кабинета служащая и увидела танцующего Ивана. Быстро отвернув голову и, испугавшись, она скакнула в дежурку.
«Ну, я сегодня всех напугал», - смеялся про себя Иван, входя в кабинет военкома.
- Владимир Ованесович, - обратился Иван к военкому, закрыв за собой дверь. - Как я и думал, мама похлопотала за меня. Я ведь у неё один. Меня вообще не должны были от неё забирать. Вот разобрались и возвращают домой.
Военком внимательно смотрел на Ивана, пытаясь рассмотреть в его глазах истинное положение дел. Было видно, что его подозрительность не даёт ему покоя.
- Ну, хорошо, если так. Что же ты сразу не сказал? - стараясь верить и пытаясь успокоиться, пробормотал военком.
Я сам только узнал, - Иван указал в сторону дежурки, из которой только что звонил.
- Ну, да, да, - продолжал бормотать военком. - Когда собираешься отбывать?
- В пятницу, если не возражаете, - уверенно сказал Иван.
- Хорошо, хорошо, правильно, - как бы убеждая себя, произнёс военком. - Передай дела и печати Грабову, оружие и ключи сдай Вале.
- Будет сделано, - уже не скрывал радости Иван. - Владимир Ованесович, вы не будете возражать, если я организую пикник прощальный, как вы сделали, когда я на должность заступил?
Военком, как бы очнувшись от сна, посмотрел на Ивана с искрой, блеснувшей в его чёрных глазах, и облегчённо сказал:
- Я думаю, это хорошая идея, лейтенант.
И тут же поправился:
- Старший лейтенант.
Иван покосился на свой погон и обронил:
- Ещё не уверен, товарищ майор.
- Это, я беру на себя, - сверкнул золотой коронкой военком. - Сейчас же позвоню в краевой. Они должны знать. Будет, что в стакан положить, - намекнул он на «обмытие» звёздочек.
- Может тогда в четверг на озере, как в прошлый раз? - спросил Иван.
- Добро. С обеда все и выедем, - подтвердил военком.

XVI

Иван понял, что у него до отъезда осталось два дня: вторник и среда, четверг не считается.
«Нужно Сергеевну навестить, попрощаться с Колей, с хозяйкой. В четверг - пикник. Вот и весь план перед отъездом», - размышлял он. - «Ну, дела. Как во сне. Кто бы мог подумать?»
А главное, он понимал, что в эти дни он сам себе хозяин. Ни военком, ни Грабов ему теперь не указ.
Иван решил наслаждаться каждой минутой прекрасного времени. Он вышел из военкомата и пошёл, не спеша, к Сергеевне, никого не предупреждая, куда пошёл и когда вернётся.
Сергеевна приняла Ивана радушно, позвала к столу. Он согласился только на чай, заявив с порога, что пришёл попрощаться: переводят в Москву.
Сергеевна, казалось, ничему не удивилась и вела себя так, как будто и не говорила с Иваном об этом. К чаю подала пирожки с капустой и домашнее печенье. Пили чай и смотрели друг на друга.
«Она похожа на мою бабушку Аню», - подумал Иван.
- Сергеевна, а как ваше имя? - виновато спросил он. - А то я вас по отчеству только…
- Анна, в честь пророчицы Анны, - просто ответила Сергеевна, будто всем должно быть известно о пророчице.
- Сергеевна, вы знаете, я только сегодня узнал о своём переводе. Пришёл на работу, а мне военком докладывает, что меня в Москву переводят. Оказалось, что мама похлопотала, - объяснил Иван.
- Это хорошо, что есть, кому хлопотать. Нельзя забывать тех, кто добро делает и всегда быть благодарным даже за мелочь всякую, но и помнить, что Бог всё даёт. Он податель всех благ. А через кого даёт, того чтить и любить надо, - поделилась мудростью Сергеевна, со свойственной ей легкостью и простотой.
- Сергеевна, а я не забыл, как недавно вы мне напророчествовали, что я здесь не задержусь долго и скоро в большом городе буду. Это у вас не от пророчицы ли Анны? - улыбаясь, спросил Иван и продолжил серьёзно. - Я вам сразу поверил и запомнил все слова, что вы говорили.
- Вот и хорошо, что поверил. Верой и спасаемся мы. И твоя вера спасёт тебя, - сказала Сергеевна, посмотрев на Ивана внимательно и сосредоточенно, будто увидев его будущее.
Каждое слово Сергеевны было полно благодати, ничего лишнего. И вопроса не задаст ненужного, словно сама всё знает.
«Добрая, милая Сергеевна, как я тебе благодарен», - думал Иван. - «За твою доброту и простоту, за мудрость твою, которой ты так щедро делишься».
- Анна Сергеевна, спасибо вам большое за ваше участие и доброту. Мне бы без вас здесь плохо было, - встал и поблагодарил её Иван, впервые назвав по имени отчеству.
Сергеевна тоже встала:
- Тебе спасибо, Иван Леонтьевич, будет, чем старушке греться зимой. Здорово меня уважил.
Они поцеловались троекратно, держа друг друга за локти и понимая, что расстаются навсегда.
- Ваня, а хорёк-то исчез с тех пор. Спасибо тебе, что нагнал его, - вспомнила на прощанье Сергеевна, провожая Ивана.
Иван улыбнулся.
- С Богом, - сказала Сергеевна и наложила на Ивана крестное знамение.
И Иван, непривычно для себя, ответил, махая на прощанье рукой:
- С Богом.

С Колей Иван провёл весь вторник, а в среду с хозяйкой готовили угощение к пикнику. Хозяйка была расстроена, что теряет квартиранта, но и радовалась вещам, которые Иван оставлял ей. Иван не сомневался, что новый офицер тоже поселится у неё.

В четверг утром Иван сдал дела Грабову. Постучал в кабинет Вали и обратился:
- Валентина Аркадьевна, пистолет примите?
- Приму, Иван Леонтьевич, - Валя посмотрела на Ивана с почтением, которым прежде его не баловала. - И сувенир на прощанье выдам.
Она протянула Ивану карточку, взамен сданного на хранение оружия. Иван взял карточку в левую руку, держа в правой за ствол, свой ПМ. Подержал их в руках пару секунд, как бы взвешивая, и протянул Вале пистолет. Стукнул рукой по пустой кобуре, убеждаясь, что в ней ничего нет и, провожая взглядом пистолет, который в Валиной руке стал казаться огромным, подумал: «Не держать бы его вовек». И поднял голову вверх, провожая свою мысль далеко ввысь, в саму Небесную Канцелярию.
«Что ни попросишь с верою, всё даст тебе», - вспомнил он слова Сергеевны.
Наблюдательная Валентина Аркадьевна, показалось, ухватила мысль Ивана и понимающе улыбнулась:
- И ключи не забудьте сдать.
Иван, протянув ей ключи, попрощался и вышел. Он неожиданно почувствовал себя очень хорошо и спокойно без пистолета. Его интерес к оружию внезапно исчез. Стрельба, которой он увлекался с детства и лучшие результаты на стрельбищах показались ему смешными и не стоящими серьёзного отношения.
«Сколько драгоценного времени потеряно», - подумал он, чувствуя, как в нём нарастает отвращение к оружию.

XVII

Военком объявил выезд на пикник, не дожидаясь обеда, чем обрадовал всех. Военные были рады случаю провести отдых у озера, а служащие могли убежать пораньше домой.
На озере было чудесно. Водная прохлада смягчала степную жару. Все сели на траве рядом с водой, выложив перед собой на покрывало закуски и напитки. Иван ухаживал за всеми, подавал и раскладывал закуски. Грабов и Володя вынули по бутылке водки, а военком - коньяк «Арарат». Женщины наготовили дома салаты и были рады собраться с мужьями для смягчения их отношений.
Грабов, открыв водку, налил мужчинам по полстакана, а женщинам чуть меньше и, подняв свой стакан, хотел произнести тост. Но военком перехватил инициативу:
- Виктор Петрович, дай-ка я первый. - И, достав из кармана кителя сложенную вчетверо бумагу, не спеша, развернул её и обвёл всех взглядом, призывая к вниманию.
Все притихли.
- Приказом Министра Обороны СССР, - военком оторвал глаза от бумаги, посмотрел на Ивана и, сделав паузу, возвышенно продолжил. - Присвоить звание «старшего лейтенанта» Колосову Ивану Леонтьевичу!
Женщины закричали первыми:
- Ура-а-а!
Прапорщик потянул водку ко рту, но тут Грабов вернул себе инициативу тамады и закричал:
- Звёзды в стакан!
Все рассмеялись. По традиции звёздочки бросали в стакан виновника торжества. Выпив до дна и поймав звёздочки ртом, представленный к очередному званию, мог только тогда вставить их в погоны.
- Где звёзды? - кричали все.
Стало ясно, что сюрприз оказался настоящим. Тогда, Грабов скинул с себя свой китель и, вытянув из капитанского погона две звезды, бросил их в стакан Ивану со словами:
- Быстрей капитаном станет, а мне майорские - подойдут.
Его находка понравилась. Руки со стаканами потянулись к Ивану. Зазвенели «бокалы». Иван опустошил стакан и показал на языке две звёздочки. Раздались аплодисменты. Сюрприз и импровизация задали настроение всему банкету. Все смеялись и веселились. Жены говорили между собой, как старые подруги. Грабов с военкомом общались, как друзья. Военком наклонился к нему и сказал:
- Скоро ты, Виктор Петрович, моё место займёшь, а я к себе - на родину, «намотался» уже.
Прапорщик обнял Ивана:
- Будет тебя не хватать, Леонтьич.
Сидели до темноты, пели песни и плавали в озере. А под конец пикника уже все порядком «отдохнувшие» затянули песню. Начал военком, подхватили женщины, а потом присоединился и прапорщик с Иваном, последним - Грабов. Под конец все вместе довольно стройно выводили:
«Черный во-рон, что ты вьё-шься над мо-е-ю го-ло-вой? Ты до-бы-чи не дождё-шься. Чёр-ный во-рон, я - не твой…»
На прощанье выпили «на коня», пожелали Ивану счастливого пути, быстрого взлёта и мягкой посадки. Обнялись и поцеловались по обычаю, когда прощаются, если не навсегда, то очень на долго, и стали рассаживаться в машины.
Военком подошёл к Ивану и обнял за плечо:
- Иван Леонтьевич, хотел я тебя в аэропорт отвезти…
Иван воскликнул:
- Конечно, Владимир Ованесович.
- Да не могу, - продолжил военком. - Старшим машины назначен ты.
- Ну, пустяки. Кто узнает, Владимир Ованесович? - сказал Иван.
- Я вот буду скоро в Москве. Не откажешь во встрече, надеюсь? - посмотрел пристально в глаза Ивану военком.
- Ну что вы, Владимир Ованесович. Разве я похож на такого? - изобразил недоумение Иван. - Телефон у вас мой есть, всегда буду рад.
- Спасибо, Иван Леонтьевич. Юра завтра к тебе подъедет к восьми, как заказывал.

Два «Газика» и «Москвич», подняв густую бурую пыль, медленно «карабкались» друг за другом от озера к дороге. Иван ехал в «газике» Грабова. Выехав на дорогу, несколько раз обгоняли друг друга, сигналя и махая руками.
Иван всматривался в степные сумеречные пейзажи и радовался своему быстрому избавлению. «Больше бы я не выдержал», - думал он.

На следующее утро машина военкома ждала Ивана перед домом. Иван, попрощавшись с хозяйкой, вышел с одним чемоданом за ворота и, поставив его рядом с собой, посмотрел в сторону военкомата.
«Сколько раз отходил я в эту гору», - думал он, всматриваясь в белый дом на холме и видя за ним парящий купол церкви.
Юра, выпрыгнув из машины, подхватил чемодан Ивана, и Иван, отвлёкшись от размышлений, сел в машину.

Мчались по трассе быстро. Иван смотрел на убегающую под колёса дорогу, и в памяти также быстро прокручивалась его сельская эпопея. И вдруг, поддавшись непреодолимому желанию, он высунулся в окно и, обернувшись назад, набрав полную грудь воздуха, радостно выплеснул из себя в уносящийся степной простор:
- И это-о прошло-о!
- Прош-ш-ло! - в ответ хлопнул ветер, разнося эхом по степи крик его ликующей души.