Николай Смоленцев-Соболь. ЭМИГРАЦИЯ РУССКИХ КАК ОНА ЕСТЬ

То, что мы, русские, постоянно уходили и уходим из той, оккупированной страны, непреложный факт. Мы уходили в 1920-х годах сотнями тысяч, мы уходили в начале 30-х, пока границы советского лагеря были проникаемы. Здесь я познакомился с потомками крестьян, которые переплывали Каспий на барках в Иран, переходили границу с Китаем в Забайкалье и на Дальнем Востоке, подкупали польских и румынских пограничников на западной окраине СССР, ускользали через сопки в Финляндию.

Меня поразил сам факт, что это были не дворяне, не интеллигенция, не военные, а именно крестьяне, люди земли, не ведавшие иной жизни, как в провинциальном уезде, в селе или деревне, одним словом, на родной земле. Именно этот довод сейчас нередко звучит в устах охранителей Системы: как можно жить без родной земли? И под спекуляцию этим чистым чувством привязанности к семейным очагам, к звукам в дедовском доме, к запахам в поле, к всплескам на тихих русских речушках, к воспоминаниям о теплых материнских руках, - безбожные охранители Системы угнетают в русских людях другие большие и естественные чувства, чувство воли и чувство Бога.

Лет десять назад старик Сердцев, почти столетний тогда патриарх большого многочисленного клана русских прихожан в церкви преп. Сергия Радонежского на Толстовской Ферме, на мой вопрос ответил примерно так:

-А что земля, если все колкозное? С Богом тебе везде будет дом, будет семья, а значит везде будет родина.

Его отец со всей родней, простые сибирские крестьяне, в самом начале 30-х, когда пришли разные уполномоченные да председатели да оперативные работники и стали раскулачивать деревню за деревней, ждать не стали. Они погрузили свой скарб на телеги и отправились через известные им тропки-дорожки через кордон. И не только вышли из “страны строящегося социализма╗, но и не пропали за границей, в конце концов добрались до Америки. Их потомки сейчас далеко не бедствуют. Но что ни воскресенье или другой церковный праздник, так все в церкви. Славят Господа за все!

Поначалу тем, кто прожил там, в Эсесерии - Эрефии тридцать-сорок лет, это может показаться непривычным. После устойчивой советской истерии на предмет любви к родине и неожиданно сталкиваться с таким пониманием жизни: Бог над нами, Он превыше всего, Он ведет нас, Он - смысл всего. В настоящей русской жизни, в жизни наших предков, это было естественным пониманием бытия. Если мы считаем себя русскими, то прежде всего нам надо вернуться к ее незыблемым основам.

Помнится, несколько лет назад, на одном из Интернетских форумов затеялся у нас спор с одним из “православных патриотов” оттуда, из РФ. И спор остановился на последнем моем доводе: у тебя есть Евангелие и у меня есть Евангелие, покажи мне хоть одно место, где бы Господь нас учил, что надо держаться за землю несмотря ни на что. Процитируй и укажи в Господнем Слове, что выше родины нет ничего.

Мой оппонент стал приводить разные цитаты из Святых Отцев. Но я возвращал его к тому же: напомни мне Слово Господа нашего, в котором он бы ставил приоритет одной земли над другой землей. Святые Отцы делали великое дело, неся Свет Христов людям, однако видно невооруженным глазом, что тот же Тихон Задонский нередко высказывал то, что нужно было земным властям. Хорошо, что власти были православные и жизнь в его время была христианская. Были православные цари, были православные судьи, было православное воинство. Не было тогда очевидно, что толкование Тихоном Задонским некоторых сторон жизни входит в противоречие с христианскими основами.

Но вот не стало ни властей православных (не станете же вы утверждать что подполковник КГБ В. Путин - православный!), и сами принципы жизни за 90 лет так изменились, что впору их называть языческими и анти-христианскими, и оказалось очевидным, что для спасения души и тела надо вернуться к Богу. А в учении Иисуса Христа нигде и никак не прославляется так называемый патриотизм, но прославляется верность Господу. Нигде не найдете вы обращения: отдай жизнь за родину и будешь спасен!

Что же такое верность Богу? Это взыскание Царства Небесного, которое и есть суть православной жизни. Иисус призывает нас: “Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и все приложится вам “(Матфей, 6, 33). А на допросе у Пилата, перед Cвоей смертью на кресте за грехи наши Он же сказал: “Царство Мое не от мира сего…” (Иоанн, 18, 36). И многажды в Священном Писании повторяется, что земное, мирское, от людей, материальное Ц это тлен, прах, смерть.

Так что же мы должны искать? За что держаться, как за спасительную соломинку? За страну, где лицемерие и ложь стали основой бытия? Где сначала убивали священников, разрушали храмы, уничтожали великую православную культуру, а потом, по очередному извороту безбожных властей, обратили священников да диаконов из работников культа в идеологических работников, настроили культовых зданий, назвав их церквями, стали напоказ креститься и стоять со свечками перед телекамерами, хотя безо всякого стеснения продолжают поклоняться золотому тельцу, вытравляя из душ нечаянные ростки искренней веры. Так это против православия!

Пример второй волны нашей эмиграции, послевоенной или, как ее называют еще, власовской, уникален в этом смысле. Эта волна длилась с 1941-го до начала 60-х. Эмиграция этого времени уникальна тем, что это был массовый ответ народа на чекистско-большевистский режим. До двух миллионов бывших советских людей сделали осознанный выбор между лсоветской родиной╗ и потерей семейных очагов в СССР.

Уникален этот пример еще тем, что само появление в Зарубежье сотен и сотен тысяч подсоветских, неожиданно обернулось расцветом Зарубежной Церкви. Представляется, что даже высшие иерархи РПЦЗ не ожидали такого. Русские, вырвавшись после войны из лап особистов и смершевцев, разбежались по огромным пространствам земли. Зачастую без каких-либо целей или планов. Без денег, без родственников, которые бы приняли и помогли на первых порах. Бежали куда Бог наставит. Останавливались только где-нибудь в заброшенном городке в Венесуэле или Перу, на хуторах в Аргентине, в бедных кварталах Рио или Чикаго или Торонто.

Здесь, в Нью-Йорке, послевоенные русские облюбовали кусок западного Гарлема, примерно от 110 улицы и выше, до 170-х. Этот район скоро стал называться “Москва-на-Гудзоне”. Я был знаком со многими из них. Их рассказы и жизненные истории были нередко удивительны в своих поворотах. Тот еще при германской оккупации записался в фолькс-дойче и сумел выбраться с отступавшими войсками, этот бежал от выдачи советским, прыгнул с моста в Драву, нырял от пуль стрелявших по нему британских солдат. Третий попал на рудник в Германии, а после войны - по набору! - на шахты в Бельгии. Страшный труд, каждый день риск был заваленным - он как раз ставил деревянные подпорки и убирал их, когда проходка заканчивалась.

-Ну что, вспомнил мамины молитвы, она же была рождена еще до революции. Каждый день встаю с молитвой: Господи, прости и помилуй меня грешного! Да буди воля Твоя! Иду работать, спускаюсь под землю. Ночью прихожу с работы, похлебаю луковый супчик: Господи, за все благодарю Тебя, еще один день дал мне, спасибо Тебе, Иисусе Христе!

И что обнаружилось вскоре: где три-четыре русских семьи вместе оказываются, там начинают молиться соборне, добывают Евангелия, служебники, разузнают, нет ли где настоящего священника. Это было естественным движением душ. Священники той поры были, как правило, старой закалки. Получив приглашение от нескольких семей, заброшенных в дальний угол Уругвая, ехали за сотни верст. Где на автобусах, где на мулах, где пешком шли. И был праздник у русских - священник прибыл. Молельное помещение налаживалось, ставился алтарь и престол, появлялись иконы, зажигались свечи, звучали прекрасные песнопения.

Таким образом, после войны по всему миру появились не десятки, а сотни и сотни маленьких приходов. Труд на свободе - иного качества. Даже самый тяжелый и черный труд возвращается вам здесь и материальным благосостоянием и духовным укреплением. Так что неудивительно, что уже к концу 50-х приходы окрепли настолько, что стали либо покупать церковные постройки и здания, либо строить сами.

И это восхитительно бывает, едешь по самой что ни на есть провинциальной Америке, в радио музыка бренчит, какой-нибудь Джонни Кэш или Мерл Хаггард, в подстаканнике на приборной доске у тебя кофе, прихлебываешь время от времени, думаешь о чем-то американском… и вдруг из-за сосенок - луковка родной Христовой церковки. С крестом православным. И тогда, совсем неосознанно даже, сворачиваешь, затормаживаешь, выходишь из машины и крестишься и молишься нашему Господу: спасибо Тебе, Боже мой, что наставил и привел, славу Тебе возсылаю, спасибо Тебе за все!

Откуда она здесь, церковка? Из СССР? Нет, она из старой, доброй, щедрой, боголюбивой, святой Руси. Давно умерли те, кто по пятачку, по гривенничку собирали деньги на ее постройку. Кто по субботним дням, да свободным вечерам приходил сюда, и помолясь, начинал колотить молотком, работать пилой, мешать раствор, класть кирпич, поднимать стропила, вставлять окна, красить, белить, украшать храм Господень. Они умерли, а церковка стоит. Дух православный свидетельствует.

О так называемой “третьей” волне, диссидентах 60-70-х прошлого века, в этом отношении можно сказать тоже несколько слов. Было у них то, чего и в помине не было у старой, Белой эмиграции, что постепенно изживалось и во второй, “власовской” волне. Это - великое самомнение и чисто советская гордость. Их было немного, Система не очень охотно выпускала их за рубеж. Но они были очень плодовитые, писали много, разно, и… редко, когда о Православии. Не было русское православие их любимой темой. Да и вели они себя, как это помягче сказать… неадекватно.

Например, в одном из приходов Нью-Йорка, где я тогда окормлялся, стала появляться дама. Далеко не молода, лет шестидесяти. В широкополой шляпе, с вуалью, в темном платье… точнее мини-платье, еще точнее - микро-платье! Нижняя кромка его была подрублена так, что вовсе не самые красивые ноги выделялись почти от самого места прикрепления к туловищу. Да еще обтянуты они были чулками в крупную сетку.

Наши великолепные белые старухи молчали. Я спросил, что это за чудо появилось ниоткуда. Они назвали мне имя, когда-то, в 60-70-е, гремевшее по радио-голосам - это его вдова. Я спросил, а как бы этой вдове давно отгремевшего диссидента, подсказать, что в таком виде в церковь являться нельзя? Старухи пожимали плечами: можно, конечно. Но стоит ли связываться? Ее мы знаем, у нее очередной приступ “”, скоро само пройдет. Они были правы, скоро приступ прошел.

Интересно, что при общении с людьми из староверских общин, настоящих, не карнавально-маскарадных, а из тех, чьи прадеды и пра-прадеды прибыли на эту благословенную землю сто - сто двадцать лет назад, они подтверждали: ни голых пяток у женщин не должно быть видно, ни волос на лбах или висках, ни обнаженных локтей или, упаси Боже, низких декольте или штанов… Все строго, все правильно, никаких послаблений!

Они не одни такие, сохранившие все свое старое и традиционное в целости и неприкосновенности. Америка - страна, в которой твой мир имеет право на существование, как бы ни был он чужд окружающим. В этом сила и непрерывно растущая мощь страны. Большие и сильные общины американских японцев, китайцев, индусов тому доказательство. Амиши, потомки немецко-швейцарских переселенцев 17 века, все так же не признают в 21 веке ни электричества, ни автомобилей, ни пестицидов и гербицидов. И потому ездят на своих телегах и колясках, выращивают скот и овощи-фрукты по старинке, и продукты их труда идут нарасхват, в их ресторанах всегда полно народу, их мебель, тканные вещи, кожаные изделия ценится на рынке, общине чужды всякие новшества, как социальные, так и религиозные. И община естественным образом растет, пользуясь волей и веря в Бога.

О четвертой волне, советских евреях, которые клянутся и божатся, что их в СССР-РФ преследуют по религиозным основаниям - и преследуют, конечно, русские! - собственно говорить нечего. Их много, говорят, что более полутора миллионов только в Америке. Добавьте еще сотни тысяч, уехавших в Канаду, в Западную Европу, и картина будет ясна. Они давно уже получили название “туристов”, все катаются туда-сюда. В Москве они - американцы, в Америке они - “русские”!

Но те из них, кому неожиданно Господь дал свет в сердца, действительно приходят к православию. Их очень мало, истинных, чистых и честных сердцем. Когда встречаешься с ними, то не можешь отделаться от странного теплого чувства: да свой же он, русский!

Помню одного, звали Олег К. Немолодой, высокий, худощавый, с длинными пальцами - рабочими пальцами музыканта. Жена его была этническая русская, оттого дети не проходили по каким-то там параметрам для эмиграции в Израиль. И они приехали сюда, в Нью-Йорк. В советской жизни жена была актрисой в областном театре драмы, и здесь все пыталась пробиться, может быть, даже школу а-ля Михаил Чехов создать. Получалось неважно, да к тому же она попивала. А попивая, теряла последние шансы пробиться. Теряя шансы, прикладывалась к бутылочке еще крепче…

Ну вот, а Олег в это время бил по клавишам. По десять часов в день, по четырнадцать часов в день. Был аккомпаниатором в балетных школах и студиях. И это он предложил своей жене после 35 лет совместной жизни в зарегистрированном браке… снова жениться. Только уже по-настоящему, в церкви. И сочетались церковным браком, взяв в свидетели моих друзей, старых эмигрантов.

Однажды я сидел у них в их небольшой квартирке. Олег только что пришел с работы. Машинально потирал натруженные пальцы. Жена его уже с бокалом бродила из кухни в гостиную, что-то рассказывала о своих былых успехах. Она только что вбухала три тысячи долларов в еще одну попытку создать театральную студию. И снова ничего не вышло. Богемные юноши и девушки из Сохо и Нохо пришли, послушали, посмотрели, выпили дешевое вино, съели сыр с солеными печеньками - и разошлись.

Я спросил Олега, где они взяли эти деньги? Он показал на свои руки:

-Бью по клавишам, Николай, вот что-то получается.

Я даже не задал вопрос, я только посмотрел на него. И он ответил:

-Каждый несет свой крест…

Кстати, а трое детей их выучились, женились, вышли замуж, создали нормальные американские семьи, и много позже я был свидетелем, как Олег радовался встречам с внуками, двумя сорванцами, как прикрикивал на них: ну-ка, говорите по-русски! Нечего с дедом разговаривать на своем тарабарском языке! Никаких “хайд-энд-сик”, это по-русски называется “прятки”, ну-ка повторите - прятки, а то не буду с вами играть!..

Недавно я встретил такую статистику по РФ, помещенную давней заочной знакомой (моя работа “Масонские игры Путина”) Лилией Шевцовой из Карнеги-Центра в Москве, с ее же комментарием:

“Тем временем 22% (!) взрослого населения хотят уехать из страны и 28% молодежи готовы уехать из России “навсегда”. Следовательно, наиболее динамическая часть общества не намерена бороться за возрождение страны. Агония приближается быстрее, чем наше осознание ее неотвратимости”.

Каждый пятый! Это много. И это хорошо, так как не все потеряно для нации, которая для себя уже решила, что с режимом можно бороться только одним способом - эмиграцией. Система подавляет ложью, двойными стандартами, передергиванием фактов, разрушением морали, промывкой мозгов, откровенным насилием, взрывами жилых домов, звериными войнами, издевательством над самими основами человеческого бытия? Народ начинает понимать: чтобы выжить и сохраниться, надо уходить.

Как я прочитал на одном из российских сайтов недавно: “Вместо того чтобы собираться на улицах [чтобы протестовать против режима], некоторые тихо собирают чемоданы, в поисках свободы посредством эмиграции”.

Наши русские, когда я рассказываю им, в ответ на это - все, как один: и правильно делают!

Любимый вопрос, на который, считается, нет ответа: “Да кто вас там ждет? Будете за копейки вкалывать на капиталистов. Если повезет, конечно, и вы вообще найдете работу…”

И приводят примером выдержку из письма одного эмигранта, как это сделал мой другой заочный знакомый, московский писатель Черкасов-Георгиевский:

“Никакой пенсии политэмигрантам не положено. Забудьте про это. Пенсия тут - это отчисления из Вашего же заработка во время Вашей активной трудовой деятельности. Исполнилось 65 и никаких отчислений? Хорошо, начислят социальное пособие по старости, долларов 300 в месяц (я говорю о Нью-Йорке, в других штатах может быть больше или меньше). Эти деньги государство берет у нас, работающих, из наших налогов… Работа моя тяжелая, физическая, на износ. Это, поверьте, не в кабинете сидеть и не перекладывать бумажки. Ребята, намного меня моложе, через 5-6 лет такой работы ложатся на операции. Меня пока Бог бережет. Так что, тут не борьба за тепленькое местечко, а борьба за жизнь”.

Здесь я сделаю необходимое признание. В.Г.Черкасов-Георгиевский по какой-то причине не упомянул, кому принадлежит этот пассаж. А между тем процитированный отрывок принадлежит автору данной статьи. Совершенно верно, это из моего личного письма Владимиру Георгиевичу.

Необходимо также сделать поправку к описанию меня В.Г.Черкасовым-Георгиевским: уехал я не потому, что лхотел самореализоваться писательски на старорусские темы, не шибко популярные в РФ, как он соообщает обо мне. Тем более, что тогда, в первой половине 90-х, на старорусские темы и не писал ничего.

Писал и публиковал тогда я на самые что ни на есть современные темы: как члены КПСС в мгновенье ока стали “демократами”, как продолжали грабить мой народ, как номенклатура проводила приватизацию в своих интересах, как нас кидали всякие Ельцины, Чубайсы, Шахраи, Гайдары, как Система породила при помощи КГБ организованную преступность, всех эти “солнцевских╗, “тамбовцев╗, “люберов╗, “япончиков╗, “тайванчиков╗ и прочую пакость, как например, тот же Жириновский со своим подмошенком Венгеровским через сербского генерала получили два миллиона долларов на оплату нашим “диким гусям╗. Только русаки, поддавшись на посулы Жирика и отправившись воевать в Сербию, тех денег не видали. Пули и осколки - а не доллары, вот что они получили. Даже хоронить их было не на что. И было дело, что два “диких гуся”, вернувшись, попросили меня забрать и отвезти их павшего товарища, и поскорее. Так как работники аэропорта Домодедова требовали 1200 долларов за день, а иначе обещали труп выкинуть из холодильника.

После публикации этого случая подмошонок Венгеровский звонил мне в редакцию: “Ты хочешь, чтобы мы приехали и разобрались с тобой?” А мне, Владимир Георгиевич, таких слов говорить нельзя, у меня может случиться сбой в мышлении, я могу ответить: “Приезжай, питух! И если ты не приедешь, то я поеду к тебе!” А когда он не приехал, то мы с ребятами отправились разыскивать его… И это один из, наверное, сотен подобных случаев моей журналистской и публицистической деятельности.

Именно этим я занимался, и не из московского кабинета, не с двойным российско-израильским гражданством, как какой-нибудь А.Минкин. А работал, как говорится, “в поле”, в провинции, в непосредственном контакте и ближнем бою с “князьками мира сего”. Так что когда мой американский адвокат здесь все выслушал и записал, прикладывая документы и публикации, то посмотрел на меня остолбенело и спросил:

-Николай, почему тебя все-таки не убили?

Тут я в свою очередь растерялся. Но что ответить ему? Что Господь хранил? А почему не хранил тогда Святослава Федорова? Или позже - Юрия Щекочихина? Ответить ему, что меня прикрывал и защищал мой народ, тот русский, почти убитый, добиваемый Системой народ? Бабушки во двориках, старики-ветераны, что-то зудящие о проклятых “демократах”, заводские мужики, менты-милиционеры, упрямые опера, которые делали свое мужское дело, тетки-торговки с рынка, комочники из своих “киосков”, и даже затюканные сов-интеллигенты… Но это и вовсе за пределами понимания ими, американцами, сугубыми индивидуалистами.

Ну, а с другой стороны, разве не прятал народ этой страны парнишку, который стал взрывать клиники, где делают аборты? Все федеральные власти, в первую очередь ФБР, прокуроры, спец-агенты, а также полиция и прочие, - на рога встали. Парнишка же им оставлял записки, что-то вроде наших времен гражданской войны: “Москва-Воронеж, хрен догонишь!” И в очередной раз загрузив в свой пикап продовольствия, а самое главное - расплатившись за все (!!!), снова исчезал в изумрудных горах Кеннтакки.

Что касается льгот или пенсий за какие-то политические выслуги перед Америкой, то могу еще раз подтвердить, что все так, как я писал В.Г.Черкасову-Георгиевскому. Возможно, кто-то сумел получить некие финансовые впрыски. Но это было не со мной. Я сюда не за пенсиями приехал, хотя тоже уже далеко не молод. Там, в порабощенной стране, я делал что мог не ради похвалы какого-нибудь Клинтона-Киссинжера, а для освобождения моего народа. Здесь я делаю то же самое и для того же.

Для новых эмигрантов, честных, приехавших часто на последние копейки, не для Березовских с ворованными с помощью кремлевской Системы миллионами, Америка начинается с труда. Это надо запомнить раз и навсегда. А раз не хватает мозгов на легкий и хорошо оплачиваемый труд, то будешь заниматься тяжелым, на износ. В этом не я первый, не я последний. Работаю рядом с американцами, у большинства высшее образование… Выводы делайте сами.

Кто нас здесь ждет? Есть ответ на этот вопрос. Никто нас нигде не ждет! Но почему нас кто-то должен ждать? Что в нас такого особенного, чтобы нас ждали? Чтобы те же американцы делились с нами своим наработанным? Когда-то их прадеды и пра-прадеды добрались до этих берегов, хватались за любую работу, становились землекопами, грузчиками, шахтерами, лесорубами, каменщиками, дорожными рабочими, ковбоями, работали на фермах, на подсобных и временных работах. Их жены, сестры, невесты шили по 12-14 часов на фабриках, работали официантками, уборщицами, машинистсками, стояли в пекарнях у печей, варили кленовый сироп, набирали соседских детишек и сидели с ними за гроши… Но этот тяжелый, часто неблагодарный труд давал возможность содержать семьи. Дети их уже старались получить образование, становились техниками, менеджерами, учеными, инженерами, военными, проповедниками, врачами, адвокатами.

Так почему же эти дети или дети этих детей, внуки и правнуки тех эмигрантов должны ждать к себе каких-то странных людей? Которые не говорят по-английски. Которые ходят сгорбившись и смотрят исподлобья. Которые тяжелых работ избегают и между собой об Америке говорят: “Это же страна непуганных идиотов!” Так как они убеждены в своем превосходстве над американцами, то пытаются сорвать где можно и что можно. И убежать.

Но им невдомек, что американцы, даже самые простые, с виду наивные, улыбчивые и доверчивые, имеют свой исторический и социальный опыт. У них своя национальная психология, свой острый взгляд - и поверьте, лучше бы такой “турист” не считал их “непуганными идиотами”. Потому что американцы народ крепкий, толковый, очень похожий на нас, русских, той поры, когда у нас было свое государство, когда была русская власть, русский царь, русская армия, русские сословия, и кстати, законоуложение Российской империи, основанное на незыблемых догматах православия.

Вот почему нам, русским, слущившим с себя советчину, вдруг оказывается легко жить в этой стране. Например, нередко нам задают вопрос: вы родились здесь? Чаще мы пожимаем плечами: разве вы не слышите акцент, мой неистребимый русский акцент?

Оказывается, слышат. Но почему-то считают, что мы родились где-то здесь, недалеко, возможно, воспитывались в закрытой общине. Потому что, в целом, у нас те же моральные и социальные ценности, что и у них. Мы веруем в Бога, уважаем труд, какой бы он ни был, чужого не возьмем, потому что это грех, стоим за нерушимость семьи, за то, чтобы у мужчины была одна жена на всю жизнь, чтобы дети воспитывались в уважении к старшим, чтобы государство было ответственно перед людьми, чтобы каждый человек мог высказать все, что он думает о властях, и чтобы власти, питающиеся нашими налогами, слушали и слышали, что им говорят люди.

Да, нас, эмигрантов, никто и нигде не ждет. Не буду говорить о Европе, но в Америке, стране созданной эмигрантами, ценность твоя в том, насколько нужен ты оказался этой стране. Насколько упорен ты в своем желании счастья. Насколько энергичен и целеустремлен к своей цели.

Президент США Джон Кеннеди сказал замечательные слова, которые нередко повторяются и в печати, и по телевидению, и везде, где заходит разговор о сути нашей жизни в Америке: “Не спрашивай, что может сделать страна для тебя, спроси, что ты можешь сделать для страны!”

Лозунговая жизнь в СССР многим из нас обрыдла еще там, и потому поначалу мы не воспринимаем этих слов во всей их американской глубине. Но прожив в Америке на сегодня дольше, чем где бы то ни было, теперь, допустим, я лично восхищаюсь прозрением Дж. Кеннеди. Эта земля - благодарна! Ты сделаешь ей на цент, она возвращает тебе долларом. Эта страна благословенна. Она возвращает тебя к Богу, и мы здесь снова становимся теми, кем Он нас создал - русскими!

И тут повторяется, что ранее происходило и с первой, и со второй волнами эмиграции. Очень скоро, неизвестно какими путями, но мы приходим к успеху - к материальному, а главное, что к духовному.

Материальный успех внешне более заметен. Это хорошая работа, приличное жалование, машина (две, три), дом, образование для детей, запасы на старость, разные вложения в ценные бумаги, пенсионные фонды, размеренный и правильный образ жизни… Помню, в середине 90-х годов, когда я только приехал в США, мои друзья-старики пригласили меня с собой в гости к одному тоже “новоприехавшему”.

Сергей В. оказался невозвращенцем из загранкомандировки в Англию в 1987 году. Жену он взял из русских немок, или немецких старых русских. В 1990-ом переехали в Америку. Выучился на компьютерщика, хотя самому уже за 30. Жена, с твердым немецким акцентом по-русски (впрочем, с очень богатым русским), еще училась во время нашего визита на врача. Работала в медицинском офисе, а по вечерам ездила на лекции и занятия. Обе их девочки в элитной частной школе.

Что же мы видим: дом на два этажа, в гостиной люстра сияет, паркетный пол, зеркала в полстены, как в “Унесенных ветром”. Чудесно сервированный стол. Перед тем, как взяться за ложки-вилки, все к красному углу обернулись. Молитва. Девочки тоже читают. После последнего “Аминь!”, хозяин радушно приглашает отведать, что Бог послал.

Ужин удался на славу. Закуски, салаты, паштеты, основные мясные и рыбные блюда. Мужчины, конечно, отпробовали водочки. Дамы предпочли по бокалу вина. Разговорились. Стали петь: “Степь да степь кругом…”, “Гори, гори, моя звезда…” На дессерт, как принято у американцев, мороженое. А потом хозяин отвел меня к своему кабинету, вынес оттуда несколько охотничьих ружей. Ну, кое-что в ружьях я понимаю. И когда у тебя в руках ружьишко стоимостью в 8-12 тысяч долларов, то ты можешь догадаться о настоящих доходах в этом доме.

-Тяжело начинали? - спросил я Сергея.

-Как все, - ответил он. -Я на двух работах и в колледже, жена - по уборкам да в сиделках, даром что немка по воспитанию. А может, благодаря этому. Она, между прочим, меня к церкви приобщила. Я ж, как все оттуда, атеистом рос.

Потом мы не раз встречались то в Ново-Дивеево, то в Синоде на 93-й улице Манхеттена. Девочки их росли, становились невестами, их русский, поначалу не очень уверенный, с годами все улучшался. После так называемого “объединения церквей” я эту семью больше не видел. Может быть, переехали в другое место, может быть, остались с Лавром (Шкурло) и Синодом РПЦЗ МП, а у меня туда больше ходить не было никакого желания… Почему-то думается о первом.

Духовный успех - точнее, духовное прозрение и наставление на путь Христов, - происходит без особых видимых примет. Мы тут просто как бы освобождаемся от всех наростов, наплывов, болезненных опухолей советского менталитета. Мы становимся свободными, но в то же время самодисциплинированными, уважающими порядок, знающими, зачем мы пришли в этот мир, и как нам в свой час надо будет уходить.

Мы начинаем искать Бога, мы возвращаемся к Нему. Потому что вдруг понимаем, что в тот час, когда земной путь будет окончен, нам придется держать последний ответ перед Ним. Придется отвечать: а жил ли ты так, как Он заповедал? Отдавал ли ты Господу последние две лепты, как та вдова? Помогал ли ближнему своему, любил ли его, как самого себя? Не предал ли ты своего единоверца? Не смалодушничал ли перед разъяренной толпой? Не солгал ли, а если так получилось, то не упорствовал ли во лжи? Нашел ли в себе силы покаяться? Обратил ли свое лицо к Богу?

Несколько лет назад мне в руки попал уникальный документ. Русский человек, кубанский казак, сотник Черешня, рассказал о своей жизни. Всего на двух или трех машинописных страничках. Как участвовал в обеих войнах, в гражданской и второй мировой. Как перебрался после в Америку, в штат Нью-Джерси. Как трудился, горбатился на разгрузках вагонов и огромных автомобильных фургонов. Как брал две-три работы, да еще по ночам учился. Как здесь, уже в возрасте под пятьдесят, закончил свое образование и стал юристом. Американским адвокатом. Работал… по иммиграционным делам, помогая русским беженцам зацепиться, удержаться, устроиться в этой стране.

Создал семью славный казак Черешня, фамилию переделал на американский лад, стал мистером Черри, что во-первых, подходило для публичных выступлений в суде, а во-вторых, совершенно соответствовало казачье-кубанскому оригиналу. Вырастил и дал образование своим двум сыновьям. Материально и финансово так обустроился, что ежегодно отчислял бедным тысячи долларов. Участвовал во многих общественных и казачьих организациях. Был одним из крупнейших благотворителей в церкви…

Меня поразили слова старого казака, подводившего итог своей жизни: никогда, ни у кого ничего не просил, не брал, всего добивался своим трудом, сам потом отдавал, и Господь миловал!

Кто ждал участника войн, раненого и контуженного, но несогнутого казака Черешню в Америке? Никто. Сам приехал, никого особенно не спрашивал. Трудился, молился, снова трудился. Никаких пенсий или льгот не клянчил. Выучил английский, добился высшего образования, оказался востребованным и своей казачьей общиной, и всей страной. Прожил достойную и честную жизнь.

На таких примерах мы, русские в Америке, укрепляемся в своей правоте. Не землей, даже не хлебом, но духом Господним мы живем здесь, и в этом суть и смысл православного подхода к жизни.

Не очень доказательно прозвучало обращение В.Г.Черкасова-Георгиевского к двум другим оценщикам эмиграционной жизни. С первых же слов, с самого зачина было ясно, что эти несчастные - так называемые “неудачники”.

Один пишет: “Главное, что я хочу Вам написать, таково: американцы — сволочи. Они тоже продались Путину, как и все остальные. В руководящих кругах США российский агент сидит и агентом погоняет…”

И дальше: “Достаточно сказать и то, что сейчас американцы меня преследуют по указке Кремля. Я лишился всего. У меня нет ни работы, ни дома. Живу… из милости. Мои статьи в Интернете ОДНОВРЕМЕННО начали исчезать… и с русского, и с АНГЛИЙСКОГО Интернета. Америка становится похожей на Россию”.

Я понимаю, что это крик души человека. В этом крике есть некоторая доля правды. Например, что политический эстеблишмент США, озабоченный только своим собственным процветанием, может принять любую сумасбродную доктрину в отношении РФ. Например, что там установилась своеобразная, но демократия (!?!?). Или например, что политическая стабильность в РФ стоит того, чтобы не замечать, что это стабильность анти-народного, бесчеловечного режима. Потому что политически стабильная ядерная держава все-таки не такая головная боль для Вашингтона, как нестабильная ядерная держава.

При этом в прессе США постоянно циркулирует трезвое и правильное понимание: что режим в РФ преступный, воровской, высшие эшелоны власти - из офицеров ФСБ. Что экономика РФ все так же аномальная, вне рыночных законов, а потому честный бизнес с ними получается плохо. Что элементарные права человека в РФ системно нарушаются. Что нет свободы слова, печати, других СМИ. Нет свободы собраний, волеизъявления. Что инакомыслящие -в том числе инаковерующие, не верующие в человека или в идолов, а верующие в Господа!- там подвергаются репрессиям. Что выборы во власть - это фарс, к которому снова и снова прибегают для одурачивания населения РФ.

Однако утверждение, что американские власти будут преследовать политбеженца по указке Кремля - это слишком! Объясню почему мне так кажется. Прежде всего, человеку дали политубежище. А это значит, что наше могущественнное государство берет его под свою защиту. Однако человек не понял, что значит “защита”. Это совсем не значит, что государство будет теперь поить и кормить его. Это значит только одно: тебя преследовали в твоей стране, но в Америке мы им тебя преследовать не позволим! На это у нас есть достаточно сил и средств.

Другое обстоятельство не прошло мимо меня. У человека нет ни работы, ни дома. Живет он “из милости”. Этого я не принимаю, так как сам прошел путь от нелегала, от безработного, лишенного законного права на труд - до гражданина этой страны, если и не богатого, то достаточно обеспеченного, обычного среднего американца.

Жалоба не может быть принята, потому что даже сейчас, в период кризиса, работ в Америке много. Это не легкие виды работы, не самые выгодные. Тем не менее, скажем, если я сегодня потеряю свое место, то я знаю, что через три-четыре недели я найду другое. Пусть работу не такую денежную, пусть без ряда так называемых “бенефитов”: оплачиваемый отпуск, больничные дни, дни для личных дел, двойная оплата, если работаешь в национальный праздник. Но это будет - работа! А значит, еженедельный доход в дом. Значит, приличное жилье, спальня с кондиционером, душевая с постоянной горячей водой, кухня с газовой плитой и холодильником… Значит, машина всегда на ходу, за услуги всегда уплачено, телефон (воду, электричество) мне не отключают, должником не называют.

И уж нет никаких сомнений, что просить к себе “милости” у людей я не буду. У Бога - да! Но так уж мы созданы. Мы всегда у Него просим милости к себе, до последнего дыхания повторяя молитву: “Господи, спаси и сохрани!”

Полезный совет этому человеку дать нетрудно: найди работу. Любую! На 6-7 долларов в час, на 40-50 доларов в день. Не скули, что тебе жалко своей жизни, что ты звереешь от одной мысли, что 8 часов в сутки у тебя работа отнимет. Господь сказал не только Адаму, но всем нам: лв поте лица своего будешь есть хлеб, пока не возвратишься в землю, из которой ты взят” (Бытия, 3 Ц 19). Как же можно идти против воли Господа?

Становится ли Америка похожей на РФ, как пишет этот человек. В каком-то смысле - да. Особенно при последнем нашем президенте, Бараке Обаме. Парень из Белого Дома говорит одно, но делает совсем другое. Совсем как партноменклатурщик эпохи недоразвитого социализма. Здравых идей он не принимает, здравомыслящих людей, например, таких, как генерал Стэнли Мак-Кристал, увольняет. Планы, чреватые социальным гниением, пытается воплотить в жизнь. Взять тот же план по реформе здравохранения. Или например, проявляет полную солидарность с гомосексуальным меньшинством, что, мол, они могут даже в законные браки вступать. А в то же время крупный частный сектор укрепляет свою корпоративную власть, зачастую в подавление гражданских прав. Банки (и банкиры, конечно) получают огромные деньги, - централизованно! - чтобы лвстать с колен╗. И конечно, продолжают жрать на коленях, мало заботясь о реальной экономике. Это уже явная отрыжка социализма!

И все-таки процессы в этой стране иного свойства. Они динамичны, они всегда дают надежду на улучшение жизни. Вот почему мы, эмигранты 90-х, так или иначе, но в 2010-х живем гораздо лучше, чем по приезду. Во всех отношениях лучше, нередко вызывая зависть у урожденных американцев. И если всего за 1989-1999 годы, по российским данным, из РФ в дальнее зарубежье выехало на постоянное место жительства 1046 тысяч человек, то даже при неблагоприятной иммиграционной политике в первом десятилетии 21 века нашего брата эмигранта стало еще на полтора-два миллиона больше.

Три миллиона ушли на волю! Это говорит само за себя.

Второй мой виртуальный оппонент, по-видимому хлебнувший эмиграции не с того края, пишет: “Я прошёл путь полулегального иммигранта в Канаде, приехавшего без статуса и без денег - это очень тяжёлый путь - я жил в ужасных условиях, очень тяжело (физически тяжело) работал, прошёл через массу унижений (начиная с бытовых унижений - многие англичане и американцы уверены, что если человек плохо понимает по-английски, то это форма слабоумия) - мне иной раз казалось, что я не выдерживаю и уже на грани срыва - и это при том, что когда я приехал в Канаду, мне было лишь 20 с хвостиком╗.

Мне трудно сказать, через какие такие особые унижения может пройти человек в этой стране. Без причины тут никто никого не унижает. Этого нет в традициях американцев. Тем более, что приехал это человек в благотворном возрасте, до тридцати. Когда язык впитывается, как вода губкой. Поэтому мы и говорим: если хочешь начать новую жизнь, то делай это как можно раньше.

Я бы Господа благодарил ежечасно, если б мне удалось вырваться из СССР в 20 с хвостиком. Потому что тогда у меня был бы запас времени, вся жизнь впереди, я бы не был отягощен ложными понятиями, дурными привычками, ненужным знанием. Но Боженька распорядился иначе: отправляйся, когда тебе почти 40! Когда все лучшие силы из тебя высосаны режимом. Когда поздно получать новую профессию, а православный журналист, пишущий по-русски в Америке, в самом деле, имеет мало шансов. Что поделать? И страна не православная, и основной язык здесь не русский.

И все-таки… Люди переучиваются, для этого государство выделяет финансовую помощь. Так, мне довелось учиться в трех колледжах, хотя по американским меркам имею то, что здесь называется степенью “магистра╗. В одном из колледжей познакомился с советским евреем, Владимиром Борисовичем. Ему тогда было 56, он должен был закончить колледж в 60. Его точка зрения была прагматична: работать я буду еще по крайней мере до 65, то есть пять лет. А может, и больше, до 70. Чтобы эти десять лет не прошли даром, чтобы обеспечить себя и жену (дети их выехали раньше и хорошо устроились), мне нужен этот диплом. И я получу его!

Его английский был ужасен. Но он без всякого стеснения вступал в разговоры, а то и диспуты с американцами. И никто, по моим наблюдениям, не принимал его за слабоумного. Напротив, если ты не знаешь английского, то в Америке тебе все карты в руки. Вся страна покрыта сетью школ для взрослых. Первая и главная дисциплина там Ц “английский как второй язык╗. Преподают квалифицированные преподаватели. В штате Нью-Йорк, например, это система учебных центров BOCES: десятки школ по всему штату. Лично посещал такую школу в 1996 году в г. Наяк. Совершенно бесплатно! Для зачисления показал свой просроченный советский паспорт, единственный документ, оставшийся от той жизни. И был зачислен, ходил по вечерам на классы, долбил слова и выражения.

Мы знаем, чтобы заговорить, нужно выучить пятьдесят фраз! И еще двести слов! Эти слова и выражения, по-моему, может зазубрить даже обезьяна. А человек, приехавший в англо-говорящую страну в возрасте едва за 20, жалуется, что его принимали за слабоумного. Бред кривого попугая!

Во всех штатах, где традиционно большое количество эмигрантов, есть подобные школы. В самом городе Нью-Йорке центров системы BOCES нет, но есть широкая сеть самых различных школ и классов - сотни их. При общинах, культурно-просветительских центрах, при церквях, приходах, публичных библиотеках… Например, очень славится курс “английский как второй язык” при Риверсайд Черч. Курсы ланглийского как второго языка” есть также во всех колледжах, чаще всего за символическую плату. Так, в конце 90-х такой курс “СТАРТ” был в Кингсборо-Колледже - возле знаменитого Брайтона - за 120 долларов! Это двух-трех-дневный заработок малооплачиваемого рабочего.

То, что у советских нередко случаются срывы, известно всем. Одни начинают здесь пить, тем более что на бутылку водки заработать ничего не стоит. Другие кидаются в денежные авантюры, например, нагребают долгов на кредитные карточки. Или мошенничают. Им сколько не дашь, все мало. Или просто заболевают, когда видят, что у другого машина поновее, и не в съемной квартире он живет, а в собственном доме.

У нас, русских, срывов практически не бывает. Все, что Бог нам уготовил, принимаем с благодарностью. И нам не свойственна та форма советского слабоумия, при котором человек считает всех ему чем-то обязанными. А себя - не обязанным выучить язык страны. Или не обязанным трудиться. Или не обязанным признавать законы страны, в которую он так или иначе попал.

Вопрос: валить из режимного лагеря или нет, должен решаться, конечно, самим человеком. Но надо понимать, что новая лоттепель╗ 90-х уже сменилась на жестокую зиму, без перехода в лето. Возвращение красных флагов, советской риторики, усиление власти тайной полиции во всех областях жизни - все уже было, только на этот раз, похоже, будет еще хуже.

Они подготовились, они переучились, они переквалифицировались и перегруппировались. Ими все взято на вооружение. Они работают с каждым из нас. Что ты будешь делать там один, без родных, без друзей? Здесь трудно, но это Ц временно. И потом здесь у тебя родители, братья, сестры. С чего начинается родина? С картинки в твоем букваре… Песни о главном… Помнишь, подруга?..

Специалисты по пропаганде никогда вам не скажут, что русские в Америке - это более двухсот лет обоюдного обогащения. Что образовательная система штата Аляска начиналась с сети церковно-приходских школ - при православных церквях! Что наш Св.Патриарх Тихон (Беллавин) здесь в коце 19-го - начале 20 веков развил такую бурную работу, что не возврати его Синод назад, в Россию, возможно, была бы сейчас Америка православной. Что многие железнодорожные станции во Флориде - русской архитектуры. Потому что строились по проектам и на деньги бывшего гвардейского офицера Дементьева- Дименса. Что гений Сикорского поднял целый штат Коннектикут. И т.д., и т.д., и т.д.

Что, наконец, русские здесь, как мужчины, так и женщины, самые желанные мужья и жены. За нами попросту гоняются. У русских мужчин слава сильных, добрых, работящих, с открытой душой, и в то же время строгих защитников семьи, традиций и устоев. Женщины… ах, да сами знаете, как млеют американцы от наших русских женщин! От их неповторимых глаз, от их внутренней силы, верности, от их необъяснимой души.

Никогда кремлевские сидельцы не скажут, что эмиграция - это выход для сотен тысяч русских. Выход из тупика! Кремлевской системе это невыгодно. Ей выгодно сократить население до необходимой обслуги Трубы. Ей выгодно не русское национальное начало, а собственное безбедное существование. Своих детей они будут посылать в Оксфорд, в Гарвард, в Принстон, в Корнелль. В ваших детях они будут видеть только рабсилу. И обрекут их на то же жалкое прозябание, на медленную гибель, на духовное рабство и разложение.

Именно поэтому многие сейчас понимают: спасение и возрождение русского народа в 21-ом веке - в уходе из-под власти Кремлевской системы, в полной эмиграции, в возвращении к христианским ценностям, в приобщении к Духу.

http://metanthonymemorial.org/VernostNo165.html