Убийство Достоевского | Московские прихожане храма Новомучеников и Исповедников Российских читают, принимают к сведению…

Убийство Достоевского

"Достоевский в разговоре с издателем «Нового Времени» А. С. Сувориным заметил с необычайной искренностью:
— Вам кажется, что в моем последнем романе «Братья Карамазовы» было много пророческого? Но подождите продолжения. В нем Алеша уйдет из монастыря и сделается анархистом. И мой чистый Алеша — убьет Царя..."
(Александр Михайлович, Вел. Кн. Книга воспоминаний. Гл. IV. Княгиня Юрьевская. 1)

Года три тому назад перечитал роман Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы". Появилось убеждение, что убийцей Федора Павловича Карамазова является его младший сын Алексей Федорович.Пришлось залезть в литературоведение.Единомышленников у меня не нашлось. Мои попытки разобраться в романном действии вылились в собственный роман "День нищих".

Итак,  роман «День нищих»(первая часть дилогии) – попытка исследования текста «Братьев Карамазовых» в художественной форме. «День нищих» написан «между строк» «Братьев Карамазовых», в нём не нарушается последовательность романного действия великого творения Ф.М. Достоевского – напротив, действие как бы «дополняется», и через это «дополнение»  раскрываются те смыслы, которые оказались непрочтёнными в «Братьях Карамазовых», «выясняется» главный, «невыяснившийся» герой «Братьев Карамазовых»-Алексей Федорович Карамазов, его роль, его место, его сущность. Цель– показать последний и неоконченный романа Достоевского в истинном свете.
Заявление столь же дерзкое, сколь и ответственное. «Господин вне всяких подозрений», Алексей Фёдорович Карамазов – единственный из персонажей, никогда не рассматривавшийся литературоведами в качестве вероятного романного убийцы. Как же, ведь он, если верить иным «русским критикам», - «инок», «русский инок» и даже «потенциальный святой», «христоподобная, лучезарная личность»! Личность, исчезнувшая на три без малого часа романного времени в тот самый момент, когда совершается убийство, когда происходит «катастрофа»... Между тем, он – единственный из персонажей, чьё имя названо в первых строках романа и именно в связи с «тёмной кончиной» Фёдора Павловича Карамазова. Он же – единственный из братьев, не имеющий накакого романного алиби, если не брать в расчёт слова самого Достоевского, прямо указавшего, вслед за своим ряженым героем на «убийцу» – Смердякова в известном деликатному читателю «письме» к Е.Н. Лебедевой. Но вот вопрос: кто эта дама – г-жа Лебедева; почему не любивший мимоходом отвлекаться на письма Достоевский вдруг, в пору самой напряжонной работы, садится писать ответ неведомой читательнице, будто бы обратившейся к нему в то время, когда первая, журнальная публикация романа с убийством (не хочется употреблять термин «детектив») далеко не завершена, точки над «ё» не проставлены, а читательский интерес необходимо поддерживать до последней главы, до последней страницы, и это – непреложный закон! Ни письма самой Е.Н. Лебедевой к Достоевскому, ни следов отправки «ответа» не сохранилось, но не потому, что их не пожелало сохранить последнее время, а потому, что их, вероятно, никогда не существовало.
Тут парадокс, господа. Парадокс вполне в духе Достоевского.
Уверен, что Достоевский сознательно мистифицировал читателя, в первую очередь - «деликатного»; именно так следует понимать ироничное и даже издевательское обращение к этой части публики в предисловии «От автора» к роману. Истина должна была открыться во второй части «Братьев Карамазовых», открыться и потрясти... и привести к прозрению «всю Россию». Это – невероятно дерзкий заговор великого заговорщика Достоевского, его последняя тайна.
Наученный историей с скандально знаменитой главой «У Тихона», изъятой из романа «Бесы» по настоянию издателя – Каткова, Достоевский мистифицировал издателя в первую очередь. То же – с «русским критиком» и обер-прокурором Победоносцевым, требовавшим переписать, «переплавить» и «перелить» будто бы негодный «ответ» Зосимы на богохульства Ивана Карамазова. Но вот что: «ответ» этот ответом в полной мере никогда не был, более того, он, кажется, и задуман был «негодным», «непрямым» и ложным, ибо ответ этот – «сочинение» Алексея Фёдоровича, «невыяснившегося», соблазнившегося и падшего; Алексея Фёдоровича, который, в неполные 20 романных лет берётся за изложение мыслей и идей великого старца... Старца, прошедшего к своей святости через долгую романную жизнь. Какой же может быть здесь «ответ», хоть и «непрямой»! Сплошь – искажение. Именно – ответ Великого грешника, мальчишки, дерзнувшего на великое. О, и тут возникает и брезжит хрестоматийная «Кана Галилейская», слёзы и целование земли, твердь небесная, полная звёзд, и соблазнительное видение «брачного пира»! Как быть с тобою, общее место глубокомысленнейшего литературоведения и школьного «сочинительства», образец жестокого соблазна? Разве перечесть через «призму» Исаака Сирина? или – через двоящегося за занавескою романа митрополита Филарета, или – Игнатия Брянчанинова? А может, через главку о «Таинственном посетителе»? Так – прямее?.. И не таких ведь, как Алексей Фёдорович, подвижников и постников лукавый подобными видениями искушал! Но и то: что именно начинать зовёт Алексея Фёдоровича грезящийся ему в полусне-полубреду Зосима, - не труд ли искупления великого, страшного греха, только совершенного? Падение «невыяснившегося героя» должно было, вероятно, длиться те самые 13 лет, которые навсегда отделили первую (написанную) часть романа от задуманной и отложенной на два года второй, оставшейся ненаписанною части. Той части, где и должен был выясниться убийца. К этому времени этому персонажу должно было исполниться 33 года – возраст Христа и... Антихриста. И путь его, путь Алексея Фёдоровича Карамазова исполнен лжи, мерзости и крови, и завершиться он должен был, по свидетельству современников (Суворина и жены Достоевского), покушением на цареубийство. Убийство отца, убийство духовного отца и Бога, убийство душ мальчиков, цареубийство – вот плоды «деятельной любви» Алексея Фёдоровича Карамазова, вот его особый путь, его «лествица» и его «подвиг», его «жертва». Романным антихристом соблазнилась вся читающая Россия и весь читающий мир. В него уверовали! Уверовали лучшие и умнейшие, сильные и могучие, уверовали «обыкновенные» и «простые», слабые и малосильные.
Понимаю, что дерзнул восстать на «всё» достоевсковедение, и не только. Да, может быть, самое достойное в жизни человеческой – молчание, умное молчание. Однако начатое и разворачивающееся сегодня, на наших глазах «религиозное достоевсковедение» переводит вопрос о лице и выяснении главного героя в совершенно иную плоскость, на которой молчать – пагубно и подло. «Обожение» литературного персонажа, его «канонизация», начатые столетие назад, сегодня дошли, кажется, до апогеи: «великого грешника», отцеубийцу и «малого антихриста» превратили в «потенциального святого». Разумеется, это «всего лишь» персонаж; разумеется, «религиозные достоевсковеды» ещё не секта каких-нибудь богумилов, не сатанисты, в конце концов! Они могут прикрыться и наверное станут прикрываться именами некоторых, и весьма почтенных священнослужителей, и ныне живущих, и уже упокоившихся, также (увы!) заблудившихся и заплутавших «в Достоевском», также соблазнившихся «светлым ликом» созданного им «ангела» и «херувима»... Но что касается той части достоевистов (воинствующей части), которая ныне громко объявила себя «религиозными достоевсковедами» и претендует на «новое» и даже «новейшее» прочтение шедевра мировой литературы, то у этих дам и господ литературоведение вполне и окончательно подменено уже чем-то более похожим на радения ли, камлания ли, чревовещательство и «одухотворённые» пляски вкруг измышлённых и перелганных «икон»... Лжеучительствуя, эти дамы и господа преподают свою науку и научают ей многих и многих, юных, молодых и неопытных... Да, эти лжеучители порою смешны, порою нелепы, часто косноязычны и заговариваются в исступлении своём до смешного, но вместе с тем и до жуткого. Потому, здесь как раз тот случай, когда от смешного до жуткого нет и шага. Пора их остановить.
Совершенно неслучайно постмодернизированное достоевсковедение бросило этот бурно зацветший побег в «религиозность», в православие. Неофиты усердны в своём служении, но служат они ложным богам и «святым», и это надо понимать, и об этом нужно, как минимум, сказать, а как максимум – это нужно уметь услышать. Таким образом, от демонстрации блеска и нищеты «научного достоевизма»  невозможно было уклониться. Эту миссию «взяли на себя» «подвальные», «сносочные», «ад-министрирующие» персонажи романа в первую очередь, задуманные столь же полноправными участниками действа, как, например, г-жа Имлиева. Если не по форме и исполнению, то по мысли и идее роман «День нищих» есть новое слово в познании Достоевского – познании, может быть, более научном, нежели наполненные «заумными» терминами блуждания авторитетных и знаменитых исследователей, «подходивших» к Достоевскому, «бравшихся» за Достоевского, «осмысливавших» и «переосмысливающих» его в течение 130 лет вплоть до последнего времени. А «блужданий» по «хрустальным дорогам» более чем достаточно, и если они не известны «широкой публике» и не на слуху, то специалистов-то раз за разом ставят в тупик и... заставляют лгать самим себе и читателю (читателю Достоевского!), выкручиваться, используя ныне весь аппарат, поставленный постмодернизацией научного (и если бы только научного!) сознания, вброшенный в мир самым пошлым, самым глупейшим и разнузданным релятивизмом. Одного только факта, что за истекшие с года выхода «Братьев Карамазовых» 130 лет в научной литературе о нём не появилось ни одного цельного и всеобъемлющего труда, довольно для постановки отточия в этом вопросе – отточия, которое выведет, наконец из «Темноты» к ясности нового и, Бог даст, не последнего дня.
Роман "День нищих" http://zhurnal.lib.ru/l/likushin_o_s/beggars_day.shtml
http://likushin.livejournal.com/753.html

Нравится